toihara (toihara) wrote in foto_history,
toihara
toihara
foto_history

Category:

ещё раз о европейской цивилизованности и "немытой России"

Тут в сообществе периодически возникают дебаты о "лапотной нецивилизованной" России:
http://foto-history.livejournal.com/6092878.html#comments

Для сравнения решила продемонстрировать немецкую крестьянскую обувь, бытовавшую в Восточной Пруссии (а так же в ряде стран балтийского побережья), и привести отрывки из путевых заметок Фрнвизина и Карамзина.

Итак - крестьянская обувь



Это продажа картошки в центре Кенигсберга - фермеры привезли в город на рынок. Обратите внимание на деревянную обувку - без толстых носков носить такую весьма неудобно - груба - трет.

А вот кадр с довоенной немецкой киносъемки



топают с удовольствием прусские крестьяне в малоудобной деревянной обуви - потому как ВЕЗДЕ - и у нас и у них, крестьяне кожанную обувь берегли - пока не появилось дешевой резиновой обуви - носили что попросще и подешевле.

Ну и на последок - относительно легенды о передовой Европе 18 века и отсталой Росии, отрывки из путевых заметок Фонвизина:

<...> Поутру приехали мы в Росзиттен переменять лошадей. Росзиттен есть прескверная деревнишка. Почмейстер живет в избе столь загаженной, что мы не могли в нее войти.
<...> Обедали мы в деревнишке Саркау очень плохо. <...> 30-го прибыли мы в Кенигсберг.
Я осматривал город, в который от роду моего приезжаю четвертый раз. Хотя я им никогда не прельщался, однако в нынешний приезд показался мне он мрачнее.
<...> Всего же больше не понравилось мне их обыкновение: ввечеру в восемь часов садятся ужинать и ввечеру же в восемь часов вывозят нечистоты из города. Сей обычай дает ясное понятие как об обонянии, так и о вкусе кенигсбергских жителей.
31-го в девять часов поутру вынес нас Господь из Кенигсберга. Весь день были без обеда, потому что есть было нечего. Ужинали в Браунсберге очень дурно.
<...> Ночевать приехали мы во Франкфурт-на-Одере <...>, и трактир попался скверный. Нас, однако ж, уверяли, что он лучший в городе. <...>
Проснувшись <...> очень рано, ни о чем мы так не пеклись, как скорее выехать. Обедали мы в Милльрозе и так и сяк...
<...> 9 приехали в город Герцберг, где обедали очень плохо. Ночевали в городе Торгау...
<...> Тут попринарядились, чтобы въехать в Лейпциг...

Нюрнберг, 29 августа (9 сентября) 1784
Из журнала моего ты увидишь, что от самого Лейпцига до здешнего города было нам очень тяжко. Дороги адские, пища скверная, постели осыпаны клопами и блохами.
<...> Вообще, сказать могу беспристрастно, что от Петербурга до Нюрнберга баланс со стороны нашего отечества перетягивает сильно. Здесь во всем генерально хуже нашего: люди, лошади, земля, изобилие в нужных съестных припасах, словом: у нас все лучше и мы больше люди, нежели немцы.
После обеда <...> возили нас на гульбище <...>.
Все немецкие гульбища одинаковы. Наставлено в роще множество столиков; за каждым сидит компания и прохлаждается пивом и табаком. Я спросил кофе, который мне тотчас подали. Таких мерзких помой я от роду не видывал — прямое рвотное. По возвращении домой мы потчевали компанию чаем, который немцы пили, как нектар.

<Италия > 5 октября 1784
Боцен <...> лежит в яме. <...> Жителей в нем половина немцев, а другая итальянцев.

<...> Образ жизни итальянский, то есть весьма много свинства.
Полы каменные и грязные; белье мерзкое; хлеб, какого у нас не едят нищие; чистая их вода то, что у нас помои. Словом, мы, увидя сие преддверие Италии, оробели.
<...> После обеда ходил я к живописцу Генрицию смотреть его работу; а от него в итальянскую комедию. Адский Театр. Он построен без полу и на сыром месте. В две минуты комары меня растерзали, и я после первой сцены выбежал из него, как бешеный.
<...> Ввечеру был я на площади и смотрел марионеток. Дурное житье в Боцене решило нас выехать из него.
<...> Поутру, взяв почту, отправились из скаредного Боцена в Триент <...>, который еще более привел нас в уныние. В самом лучшем трактире вонь, нечистота, мерзость...
<...> Мы весь вечер горевали, что заехали к скотам.
<...> Не понимаю, за что хвалят венецианское правление, когда на земле плодоноснейшей народ терпит голод. Мы в жизни нашей не только не едали, даже и не видали такого мерзкого хлеба, какой ели в Вероне и какой здесь все знатнейшие люди едят. Причиною тому алчность правителей. В домах печь хлебы запрещено, а хлебники платят полиции за позволение сносную мешать муку с прескверною, не говоря уже о том, что печь хлебы не смыслят.
Всего досаднее то, что на сие злоупотребление никому и роптать нельзя, потому что малейшее негодование на правительство венецианское наказывается очень строго. Верона город многолюдный и, как все итальянские города, не провонялый, но прокислый. Везде пахнет прокислой капустой.

С непривычки я много мучился, удерживаясь от рвоты. Вонь происходит от гнилого винограда, который держат в погребах; а погреба у всякого дома на улицу и окна отворены.

<...> Семка мой иначе мне о них <итальяниах> не докладывает, как: пришли, сударь, нищие. Правду сказать, и бедность здесь беспримерная: на каждом шагу останавливают нищие; хлеба нет, одежды нет, обуви нет. Все почти наги и так тощи, как скелеты. Здесь всякий работный человек, буде занеможит недели на три, совершенно разоряется. В болезнь наживает долг, а выздоровеет, едва работою может утолить голод. Чем же платить долг? Продаст постель, платье — и побрел просить милостыню. Воров, мошенников, обманщиков здесь превеликое множество; убийства здесь почти вседневные.
<...> Итальянцы все злы безмерно и трусы подлейшие. <...> Честных людей во всей Италии, поистине сказать, так мало, что можно жить несколько лет и ни одного не встретить. Знатнейшей породы особы не стыдятся обманывать самым подлым образом.
<...> В Италии порода и титла не обязывают нимало к доброму поведению: непотребные дома набиты графинями. <...> Из Ливорно воротились мы опять в Пизу, откуда <...> приехали в Сиену. <...> Отобедав, выехали мы из Сиены в 4 часа и всю ночь ехали. 16 завтракали мы в местечке Аква-пенденте.
В комнате, которую нам отвели и коя была лучшая, такая грязь и мерзость, какой, конечно, у моего Скотинина в хлевах никогда не бывает. <...>
Ни плодороднее страны, ни голоднее народа я не знаю..............

<Франция>. Монпелъе, 31 декабря 1777
Мы здесь живем полтора месяца. <...> Обедаем дома, но я не всегда, потому что зван бываю к здешним знатным господам, а жена обыкновенно обедает дома. Здесь нет обычая звать дам обедать, а ужинать зовут. В пятом часу всякий понедельник ходим в концерт, а оттуда ужинать к графу Перигору. Концерт продолжается до восьми часов...
За стол садятся в полдесята и сидят больше часа. Стол кувертов на семьдесят накрывается. Граф Перигор дает такие ужины три раза в неделю: в понедельник <...>, среду <...>, пятницу. <...> Чтоб тебе подробнее подать идею о здешних столах, то опишу их просторно.
Белье столовое во всей Франции так мерзко, что у знатных праздничное несравненно хуже того, которое у нас в бедных домах в будни подается. Оно так толсто и так скверно вымыто, что гадко рот утереть. Я не мог не изъявить моего удивления о том, что за таким хорошим столом вижу такое скверное белье. На сие в извинение сказывают мне: «Так его же не едят» — и что для того нет нужды быть белью хорошему. Подумай, какое глупое заключение: для того, что салфеток не едят, нет будто бы и нужды, чтобы они были белы.

Кроме толстоты салфеток, дыры на них зашиты голубыми нитками! Нет и столько ума, чтобы зашить их белыми. <...> Возвращусь теперь к описанию столов. Как скоро скажут, что кушанье на столе, то всякий мужчина возьмет даму за руку и поведет к столу. У каждого за стулом стоит свой лакей. Буде же нет лакея, то несчастный гость хоть умри с голоду и с жажды.
Иначе и невозможно: по здешнему обычаю, блюд кругом не обносят, а надобно окинуть глазами стол и что полюбится, того спросить чрез своего лакея. Перед кувертом не ставят ни вина, ни воды, а буде захочешь пить, то всякий раз посылай слугу своего к буфету.

Рассуди же: коли нет слуги, кому принести напиться, кому переменить тарелки, кого послать спросить какого-нибудь блюда? а соседа твоего лакей, как ни проси, тарелки твоей не примет...
<...> Люди заслуженные, но не имеющие слуг, не садятся за стол, а ходят с тарелкой около сидящих и просят, чтобы кушанье на тарелку им положили. Как скоро съест, то побежит в переднюю к поставленному для мытья посуды корыту, сам, бедный, тарелку свою вымоет и, вытря какой-нибудь грязной отымалкой, побредет опять просить что-нибудь с блюд. Я сам видел все это и вижу вседневно при столе самого графа Перигора. Часто потому не сажусь я ужинать <...>, а своему слуге велю служить какому-нибудь заслуженному нищему.

<...> Поварня французская очень хороша: эту справедливость ей отдать надобно; но <...> услуга за столом очень дурна. Я когда в гостях обедаю (ибо никогда не ужинаю), принужден обыкновенно вставать голодный. Часто подле меня стоит такое кушанье, которого есть не хочу; а попросить с другого края не могу, потому что слеп и чего просить — не вижу.

Наша «русская» мода обносить блюда есть наиразумнейшая.
В Польше и в Немецкой земле тот же обычай, а здесь только перемудрили. Спрашивал я и этому резон: сказали мне, что для экономии: если-де блюды обносить, то надобно на них много накладывать кушанья. Спрашивал я, для чего вина и воды не ставят перед кувертами? Отвечали мне, что и это для экономии: ибо-де примечено, коли бутылку поставить на стол, то один всю ее за столом и вылакает; а коли не поставить, то бутылка на пять персон становится.
Подумай же, друг мой, из какой безделицы делается экономия: здесь самое лучшее столовое вино бутылка стоит шесть копеек, а у нас какое мы пьем[2] — четыре копейки. Со всем тем для сей экономии не ставят вина в самых знатнейших домах. Клянусь тебе по чести моей, что как ты живешь своим домиком, то есть как ты пьешь и ешь, так здесь живут первые люди; а твоего достатка люди рады б к тебе в слуги пойти.
Отчего же это происходит? Не понимаю. У нас все дороже; лучшее имеем отсюда втридорога, а живем в тысячу раз лучше. Если б ты здесь жила, как в Москве живешь, то тебя почли бы презнатною особою.
<...> Перстень мой, который вы знаете и которого лучше бывают часто у нашей гвардии унтер-офицеров, здесь в превеликой славе. Здесь брильянты только на дамах, а перстеньки носят маленькие. Мой им кажется безмерной величины и первой воды. Справедлива пословица: в чужой руке ломоть больше кажется. <...> Перестаю писать для того, что пришел к нам обедать и Зиновьев уже принесли кушанье."


"Я видел Лангедок, Прованс, Дюфине, Лион, Бургонъ, Шампань. Первые две провинции считаются во всем здешнем государстве хлебороднейшими и изобильнейшими. Сравнивая наших крестьян в лучших местах с тамошними, нахожу, беспристрастно судя, состояние наших несравненно счастливейшим. Я имел честь вашему сиятельству описывать частию причины оному в прежних моих письмах; но главною поставляю ту, что подать в казну платится неограниченная и, следственно, собственность имения есть только в одном воображении. В сем плодоноснейшем краю на каждой почте карета моя была всегда окружена нищими, которые весьма часто, вместо денег, именно спрашивали, нет ли с нами куска хлеба. Сие доказывает неоспоримо, что и посреди изобилия можно умереть с голоду." - из писем Фонвизина своему другу Петру Ивановичу Панину (1721-1789), генералу в отставке.
собрание соч. Фонвизина в эл. виде: http://www.rvb.ru/18vek/fonvizin/toc_vol_2.htm
http://www.rvb.ru/18...onvizin/toc.htm

Изначально Карамзин писал свои путевые заметки для публикации (в отличии от Фонвизина, писавшего личные письма), поэтому он старался останавливаться на этнографической составляющей описываемых мест, и старался быть вежливым и занятным, и тем не менее даже у вежливого Карамзина (поехавшего, кстати, похоже, на "спонсорские" деньги друзей массонов ) мы встречаем:

///как нам сказали, что прусские корчмы очень бедны, то мы запаслись здесь хорошим хлебом и вином.///

///В прусских корчмах не находим мы ни мяса, ни хорошего хлеба. ///

///Места пошли совсем не приятные, а дорога худая. ///

///Выехав из Кенигсберга, еще не видал я порядочно одетого человека. Двое играли в биллиард; один — в зеленом кафтане, диком камзоле и в сальном парике, человек лет за сорок, а другой — молодой человек в пестром кургузом фраке; первый играл очень худо и сердился; а другой хотел над ним шутить, смеялся во все горло при каждом его промахе, поглядывал на нас и в зеркало и оправлял беспрестанно свой толстый запачканный галстук. Карикатура за карикатурою приходила в трактир, и всякая карикатура требовала пива и трубки.///
///
Лишь только вышли мы на улицу (в Берлине), я должен был зажать себе нос от дурного запаха: здешние каналы наполнены всякою нечистотою. Для чего бы их не чистить? Неужели нет у берлинцев обоняния?///

///Нравственность здешних жителей прославлена отчасти с худой стороны. Господин Ц. (знакомый Карамзина, живший в Берлине. — Авт.) называет Берлин Содомом и Гомором; однако ж Берлин еще не провалился, и небесный гнев не обращает его в пепел. В самом деле, г. Ц забыл, что во всех семьях бывают уроды и что по сим уродам нельзя заключать о всей семье. Мудрено и людям считаться между собою в добродетелях или пороках, а городам еще мудренее.

Говорят, что в Берлине много распутных женщин; но если бы правительство не терпело их, то оказалось бы, может быть, более распутства в семействах — или надлежало бы выслать из Берлина тысячи солдат, множество холостых, праздных людей, которые, конечно, не по Руссовой системе воспитаны и которые по своему состоянию не могут жениться.///

А вот отзывы о России иностранца - Пайпса, далеко не русофила:
Не только в одной Ирландии, но и в тех частях Великобритании, которые, считается, избавлены от ирладской нищеты, мы были свидетелям убогости, по сравнению с которой условия русского мужика есть роскошь., живет ли он средь городской скученности или в сквернейших деревушках захолустья. Есть области Шотландии, где народ ютится в домах, которые русский крестьянин сочтет негодными для своей скотины." (1839 год)
Еще одно свидетельство англичанина, приводимое Пайпсом:
"Безо всяких колебаний говорю я , что положение здешнего крестьянства лучше положения этого класса в Ирландии. В России изобилие продуктов, они хороши и дешевы, а в Ирландии их недостаток, они скверны и дороги, и большая их часть вывозится из второй страны, между тем как местные препятствия в первой приводят к тому, что они не стоят такого расхода. Здесь в каждой деревне можно найти хорошие, удобные бревенчатые дома, огромные стада разбросаны по необъятным пастбищам, и целый лес дров можно приобрести за гроши. Русский крестьянин может разбогатеть обыкновенным усердием и бережливостью, особенно в деревнях, расположенных между столицами. "(1820 год)


Я  не отрицаю наличия у наших крестьян лаптей. Да - наши крестьяне любили носить лапти. Их крестьяне любили носить деревянные колодки (не очень-то удобные, на  мой взгляд ) . У нас, с нашими большими расстояниями и погодными условиями, были плохие дороги. Ну и что? И у них были времена когда ездить там было хуже чем в России.
Автор заметки, ссылку на которую я дала в самом начале, пишет: "Эти самые лапти, будь они не ладны, дали повод относиться к славянскому населению, как к скоту" -
вот на это я и отвечаю:  это не лапти дали повод относится к людям другой национальности как скоту. Это злоба даёт такой повод.  И чтобы злобному человеку не объясняли, он ничего не будет воспринимать, потому как изначально он относится к России с ненавистью.
Они носятся со своими европейскими деревянными колодками - ах, ах - традиция! Делают их стилем, как в Голландии,  где называют их кломпами, и где эта обувь стала даже "фишкой" в национальной культуре (хотя обувь не чисто голландская - она была распространена по всему Балтийскому побережью, куда заходила немецкая Ганза.  Klomp  - слово германского происхождения, распространено во всех германских языках из прагерманского Klumpo, куда оно пришло из латинского - от  globus - глина.. кусок глины, ком глины...) Настоящие же крестьянские башмаки вырезали из цельного куска дерева. Такая обувь была жутко тяжелой и неудобной, моментально набивала мозоль на пятке и синяк на подъеме, ходить в них было сложно, словно на ходулях. Но крестьянам приходилось в любую погоду работать в поле или хлеву, и ни одни сапоги не выдерживали таких нагрузок)
А к нашим удобнейшим лаптям эти якобы "культурные" относятся с презрением, и каждый раз подсовывают фотографии с лаптями, как свидетельство нашей "дремучести".   Германия, Америка поднимались на патриотизме. Так почему нам сейчас навешивают комплексы неполноценности?!!!
Tags: Европа, история России, народный костюм
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 132 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →