Сергей Красиков (eska) wrote in foto_history,
Сергей Красиков
eska
foto_history

Categories:

Русские, 1980-е, фотографии Александра Калиона

Оригинал взят у eska в Русские, 1980-е, фотографии Александра Калиона

1176148913_rus1



Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)


Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)

Провинция в СССР , 1980-е (23 фото)


[история создания альбома]



"Русские" Александра Калиона

Maxim Reider
17.03.2008

Фотограф Александр Калион сделал то, что не сделал, кажется, ни один человек – запечатлел на пленке жизнь российской провинции глухих предперестроечных лет. Было тогда ему, парню из приволжского городка Конаково, двадцать с небольшим. Спустя годы он разыскал чудом сохранившиеся негативы и издал альбом, объединив фотографии, сделанные в первой половине восьмидесятых, и назвав его "Русские. Провинция начала 80-х".

По содержанию это – спокойный рассказ о буднях, без умиления, но и без надрыва: человеку дана жизнь, и ее нужно прожить. По форме - классическая черно-белая фотография со всеми ее обязательными атрибутами – светом, композицией, ритмом, и тем, что отец репортажа двадцатого столетия Анри Картье-Брессон называл "решающим мгновением", той долей секунды, когда элементы изображения складываются воедино, и обнажается суть происходящего.

Однако альбом "Русские" – не просто честное свидетельство о конкретной исторической эпохе, и снимки в нем – не просто качественное черно-белое фото, вместе с этой эпохой уходящее в небытие: таков лишь верхний слой восприятия его серии. Вот что пишет в предисловии сам Калион:

"Издавая этот альбом, автор не притязал на масштабное исследование “загадочной русской души”… мне, фотографу-любителю, хотелось тогда найти правдивые образы живущих рядом людей. Без лишней заумности, предвзятости и суеты запечатлеть в них коренное, истинное, хоть и не всегда здравое, что воедино связывает поколения русских".

Об том же он говорит и в интервью, которое дает по телефону из Конакова.

- Я сразу начал снимать этнографическую тему. Я никогда не снимал пейзажи. Меня интересовали только люди. И не просто люди - образы. Снять бабушку, но такой, какой, я знаю, она была и в прошлом веке. Я много читал, и эти образы уже сложились у меня в голове.

Он продолжает:

- Мне говорили: ну что ты старух снимаешь, кому это интересно? Но я знал, что никто этим не занимается, и это – исчезающий мир. В СССР было много талантливых фотографов, но, насколько я знаю, почти все они работали в рамках советского стиля фотографии. Социальной, этнографической фотографии тогда еще, возможно, и не было.

- Глядя на ваши снимки, невозможно не задуматься над личностью автора. Они сняты одновременно изнутри и как бы со стороны, вы – плоть от плоти ваших героев, вы знаете их жизнь до мельчайших подробностей и понимаете самые тонкие движения их души. И в то же время вы – не они.

- Действительно, фотографируя, я смотрю на своих персонажей как человек, пришедший из другого мира, или из другого времени, и поэтому замечаю подробности и детали быта, которые обычно ускользают от внимания.

- Я не совсем об этом. Вы смотрите на людей со стороны, всегда – с сочувствием, иногда – с легкой иронией. Откуда это у вас?

- Не знаю. Во всяком случае, не от чувства исключительности – я в жизни человек очень простой и считаю, что у каждого есть свой талант. Я люблю людей, хотя и не идеализирую их.

- С точки зрения черно-белой фотографии, ваши снимки – классика. Когда я наткнулся на "Русских", я был убежден, что передо мной – работы признанного мастера, мне неизвестного. Вы где-то учились, или получили художественное воспитание дома?

- Нет, я нигде формально не учился, не прочитал ни одной искусствоведческой книги – скучно мне это, и вырос я в очень простой семье. Отец – шофер, сел за баранку подростком, никаких особых интересов, кроме рыбалки у него не было. Мать была поинтеллигентней – из крестьянской семьи, но закончила заочно институт и была заместителем главного инженера на полувоенном заводе. Любила читать, но музыкой и искусствами не интересовалась.

И сам Александр Калион – горный инженер, закончил Калининский Политехнический институт – по его дипломному проекту было выстроено промышленное предприятие. Первый аппарат ему подарили в детстве, "но это не в счет", - говорит он. Всерьез он увлекся фотографией в институте, "хотя студенческая жизнь не слишком располагает к такому интимному времяпровождению".

Фотография захватила его, он поспешил в местный фотоклуб, где его сразу заметили. Ему не было и 20 лет, когда он начал снимать то, из чего впоследствии возникла серия "Русские".

- Почему Вы вообще решили создать подобную серию?

- Мне попал на глаза альбом английского фотографа Яна Берри "Англичане" и я понял, что стиль Берри мне близок. У Берри меня привлекает полное единство формы и содержания: все линии у него рифмуются, работают. А линии – это то, что я все время вижу, - такие створы, знаки, которые я анализирую на визуальные соответствия. Когда я иду по улице, даже без аппарата, я мысленно делаю кадры, которые еще несколько секунд хранятся в памяти – получилось – не получилось. Такая работа, которая постоянно совершается в мозгу. Это как музыка, которая беспрерывно звучит в ушах, ведь музыку слышишь всегда, верно? – простодушно спрашивает он, не догадываясь, что не все люди в такой степени, как он, наделены чувством гармонии. Он продолжает:

- Я и мальчишкой никогда не ходил просто так по тротуару, а ступал на линии, которые образуют плитки, трещинки тротуара.

Идея альбома пришлась ему по душе, и уже тогда он начал отбирать для него фотографии, помечая на обратной стороне их латинской буквой R в кружке: «Russians».

По окончании института он не поехал работать по распределению, а остался в Конаково, устроившись фотографом на местную фаянсовую фабрику. Он перепробовал много занятий – был экскурсоводом и возил группы по стране, работал инструктором райкома комсомола. И продолжал фотографировать.

Калион снимал свою серию с 1979 по 1983 год, снимал той аппаратурой, что была доступна фотографу в провинции – «Зенитом Е» с «Индустаром» и «Гелиосом», потом приобрел свой «джентльменский набор» - телеобъектив «Юпитер 37А» и любимый «Флектагон» - немецкий широкоугольник 35/2.8. И еще работал среднеформатным «Салютом» с работы.

В 1985-м Александр отправился поступать во ВГИК, на операторское отделение. Он успешно сдал профессиональные предметы, его фотографии понравились, но на собеседовании его стали старательно заваливать: он не мог в точности процитировать постановления партийных пленумов по вопросам кинематографии.

- В приемной комиссии была пожилая дама, которая начала кричать: "Да что мы делаем! Что будет с нашим кино, если таких людей мы не принимаем!" И тогда один из членов комиссии, ведущий оператор «Мосфильма» Владимир Нахабцев, сказал: "Высшее образование у тебя есть, мы тебя примем на заочный, а чтобы у тебя было формальное право учиться, я возьму тебя к себе помощником оператора. Позвони через месяц". И дал свой домашний телефон.

Лето в Конаково прошло прекрасно: лодка, девочки, пивко. Осенью он явился на Мосфильм, где и проработал три дня.

- Делать там было нечего, и мы целыми днями курили в пыльных студиях. Мне ребята местные рассказали, что к кинокамере меня и близко не подпустят, будешь аккумуляторы со штативами таскать, и что зарплата – 135 рублей. А я тогда фотографией без труда зарабатывал три сотни.

Не долго думая, он забрал с «Мосфильма» трудовую книжку и вернулся домой.

В том же 85-м ему предложили устроить персональную фотовыставку в Калинине, что для двадцатилетнего фотографа было почти невероятным. Уже и афиши стали готовить, но ему вдруг захотелось все в своей жизни переменить и он уехал в Мирный – алмазную столицу Якутии.

Работал на тракторе, тянул ЛЭП, а по вечерам "лабал в мирнинском кабаке". Еще студентом он играл на бас-гитаре в разных музыкальных коллективчиках, а в Якутии освоил клавиши. Поувольняв постепенно всех, кто "пил ежедневно и не мог держать ритм", он остался работать с одной певицей, купив у барыг невиданный в то время синтезатор с автоаккомпаниментом.

Калион пытался и там фотографировать и даже некоторое время вел фотокружок, но не пошло:

- Воздух там другой, влажности в нем нет, сочности. Деревья на сопках одинаковые, нет доминанты, и лица у людей сухо смотрятся.

Он вернулся в Конаково накануне перестройки. Якутские деньги скоро кончились, он занялся коммерцией, да так успешно, что бандиты приезжали к нему со всей округи, и даже из Москвы. К тому же за ним на мотоцикле гонялся один «крутой» – он отбил у того красивую девушку.

- Я жил во времянке на берегу Волги, строил дом, и каждую секунду должен был знать, где что у меня где лежит: тут топор, там ножницы, здесь молоток, а там еще кое-что зарыто. Времена такие были – первая половина 90-х.

Дом, выстроенный на продажу, сгорел накануне того, как покупатель получил ключи, и Калион понял, что если он хочет спокойно жить, пора возвращаться к фотографии. Он продал участок, купил цифровой аппарат и снова:

- Съемка коммерческая и съемка для себя – никаких пейзажей, человек в этнографическом, художественном, изобразительном смысле. Все остальное – вторично, не более, чем элементы антуража. Цифровой аппарат привлек меня еще и тем, что я всегда хотел исправлять, ретушировать изображения, а под увеличителем это не в полной мере возможно. Да и надоел мне увеличитель – сколько я всего напечатал!

- Что случилось с вашими старыми негативами?

- За те почти четыре года, что я отсутствовал, фотоклуб распался, кулинария, располагавшаяся этажом выше, и раньше не раз заливала наш подвал. В моем личном запиравшемся на ключ столе, что для фотоклуба – редкость, я нашел скукожившийся портфель с негативами.

Несмотря ни на что, часть негативов неплохо сохранилась. Калион отсканировал пленки, тщательно выправил их в компьютере - ведь снимал он старой малоконтрастной оптикой. И, когда появились свободные деньги, издал за свой счет сигнальный вариант – триста экземпляров альбома "Русские". Печать – отменная, с глубоким черным тоном и богатством оттенков серого, именно о такой мечтал он, когда увидел альбом "Англичане" Яна Берри. Как он этого добился? Обладая приличными познаниями в полиграфическом процессе, он самостоятельно изготовил файлы для типографской печати черно-белого изображения по достаточно уникальной технологии - в две черных краски.

- Александр, вас обвиняли в том, что часть ваших фотографий – это коллажи.

- Да, несколько кадров смонтировано, но я не чувствую по этому поводу угрызений совести: это – один сюжет. Просто не сложился кадр, который я видел и ждал. Сколлажировав два негатива, получил именно то изображение, которое хотел. В 80-х впечатывать изображение с другого негатива ручным способом не считалось зазорным, скорее - признаком мастерства. С другой стороны, если бы я выпускал книгу сейчас, я бы обошелся без этих кадров, потому что мне удалось восстановить еще десяток-полтора старых негативов им на замену.

Сегодня Калион занимается дизайном, коммерческой фотографией, выпускает календари и открытки, рекламную продукцию, и продолжает снимать тему, которую начал более четверти века назад. Снимает только в цвете.

- Мне очень нравится черно-белая фотография, но я знаю, что нужно наступать на горло собственной песне и делать цвет. Когда зритель видит черно-белое фото, с его недоговоренностью, его рецепторы возбуждаются и он в своем воображении старается дополнить черно-белое изображение, а это нечестно. Подобно тому, как слышишь издалека музыку, едва улавливая ее мелодию и ритм, и она нравится тебе больше, чем если бы ты услышал ее на качественной стереоустановке. Так же и черно-белая фотография – ты домысливаешь ее и считаешь совершенной. Самое трудное в современной фотографии – это одним нажатием кнопки аппарата получить визуально безупречную образную картинку, непременно цветную, с композиционными художественными элементами в структуре снимка. И без всяких постобработок. Распространено мнение, что цвет убивает художественность, - он должен работать!

Жизненная удача Калиона, вероятно, состоит в том, что в сочетании с талантом к фотографии он наделен характером, который помог ему этот дар реализовать.

- Я упорный, люблю работать, считаю это чертой своего характера. Мне отлично жилось одному – один в квартире, один в доме, дом строил неделями, только изредка с соседом словом перекинешься. Хотя я православный по вере, по натуре, наверное, еще слегка и язычник. Я часто хожу в лес, особенно зимой, и выбираю погоду не солнечную, а наоборот – дождь со снегом, ветер, кутерьма, а я уйду в лес, полянку от снега расчищу, навалю лапника, костер у меня, чекушку возьму, колбаску, и из неуютного мира я делаю небольшой уголок, где мне комфортно. Я и работаю так – уперся и делаю.

***

Недавно в Конаково прошла первая выставка Александра Калиона. Фотограф рассказывает, что на открытие собралась отменная публика и в было произнесено немало речей, где его превозносили чуть ли не до небес.

- Мне даже неловко стало, и я сказал – я просто расчетливый коммерческий фотограф, снимать березки – кому это интересно будет через 20 лет, а вот этнография – на это всегда будет спрос. Что до структуры снимка, я могу вам хоть сейчас объяснить, как мои фотографии устроены.

У Калиона – спокойный приятный голос, он говорит раздумчиво, не спеша, очевидно на ходу формулируя для себя свои мысли. Так что можно на мгновение поверить, что и правда, его фотография – от ума.

Но вот что он пишет своему знакомому – израильскому врачу и фотографу:

"…снимай больше! Можешь себе представить, как маэстро Паганини свою скрипку насиловал? Или Ван Гог краску как грязь, как помои, в холст кидал? Ос-тер-ве-не-ло! Яростно! Хрипя, с надрывом, как в последний раз! Думаешь, они следили за техникой? Они просто взрывались вулканом от переполнявших их эмоций, выплескивались на берег цунами.

Так и фото. Камера - твой инструмент, вернее, твой орган, продолжение твоего ума, твоего глаза, твоей руки. И ты просто забываешь о ее существовании. Ты же не думаешь о взаимодействии своих мышц, перепрыгивая лужу на асфальте? Ты ее любишь и ненавидишь ее. Любишь за то, что она освобождает от боли, и ненавидишь за то, что она снова и снова ноет, зудит, провоцирует эту боль. Вытворяй немыслимое со своей камерой, забудь про видоискатель, плюнь на всякую резкость, вообще на все принципы построения кадра, делай так, как нельзя и невозможно делать, и техника тебе явится сама. А твое внутреннее стремление к гармонии, как течение реки, будет стараться вытолкнуть тебя в спокойное русло выработанных человечеством канонов. Но пока тебя кидает пучина, пока ты борешься на перекатах с подводными камнями, ты учишься, ты приобретаешь навыки, приемы, силу и изобретательность. Те, кто сразу пытается встать на фарватер и двигаться в "правильном" направлении, неизменно оказываются в болотистой заводи, и, завязшие в жиже, уже не умеют и не могут вырваться оттуда. Но если ты попробовал преодолевать стремнину, почувствовал ее энергию, познал ее душу и плоть, то всегда будешь искать только живую, чистую, прозрачную воду, которая и существует-то лишь в движении".




Tags: 1980-е, история CCCР, люди
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 47 comments