Παγκράτιο (mu_pankratov) wrote in foto_history,
Παγκράτιο
mu_pankratov
foto_history

Category:

«Чем убивать вас красным, лучше я вас убью» (с)

Оригинал взят у mu_pankratov в «Чем убивать вас красным, лучше я вас убью» (с)
Все знают стихи Александра Трифоновича Твардовского:

Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете...


Но не все знают о судьбе мирных жителей города Ржева, которые находились в нем с 14 октября 1941 года по 3 марта 1943-го. Сегодня отмечается 71 год, со дня освобождения города Ржева от немецко-фашистских захватчиков. К моменту освобождения город был полностью разрушен. Единственным сохранившимся зданием, оказался старообрядческий храм Покрова Пресвятыя Богородицы, в котором прятались оставшиеся жители города. А было их, всего- 248 человек...



Накануне войны в Ржеве проживало более пятидесяти тысяч человек. С началом войны в Ржеве началась эвакуация населения и предприятий. В первые месяцы войны на фронт ушли более шестнадцати тысяч жителей этого города.



Полтора года, две группировки по миллиону каждая, вели тут боевые действия.


Покидая Ржев, фашисты 1 марта согнали в Покровскую церковь на улице Калинина почти все оставшееся в живых население города, 248 человек - женщин, стариков, детей. На заминированные двери храма был повешен замок. Однако сообщение о том, что фашисты планируют уничтожить всех оставшихся в живых ржевитян, Красной армии стало известно еще накануне. В три часа ночи 3 марта наша армия нанесла удар по подвальным помещениям склада, где находились фашистские подрывники. Последние подразделения немцев не покидали Ржев до раннего утра 3 марта.
На Ржев наступали 215-я и 274-я стрелковые дивизии 30-й армии. В ночь на 3 марта они подошли ко Ржеву. Пройдя через заминированные кварталы Ржева и потеряв по пути немало бойцов, отряд ранним утром вышел к Покровской церкви и освободил находившихся в ней жителей города. Так закончились семнадцать месяцев оккупации города Ржева.





Коновалов Павел Ильич с жителями Ржева, которые бил освобождены из заминированной Покровской церкви. 1966 год. Слева направо: Струнина Т. Я., Крочак Ф. М., Струнина А. Ф., Тихомирова М. А., Коновалова В. Т. И Коновалов П. И. из Волгограда, Кузьмин Ф. М., Орлова А. С. И директор ржевского краеведческого музея Смолькова И. К.


Из воспоминаний Матрены Александровны Тихомировой — матушки диакона Феодота Тихомирова, который служил в Троицком храме Ржева, закрытом еще до войны, а затем в Покровской церкви. Диакон Феодот и матушка Матрена 1 марта 1943 года вместе с оставшимися жителями города оказались узниками заминированного храма:

«Полтора года мы прожили в немецкой оккупации. Немцы вступили в город на праздник Покрова (14 октября), ехали поодиночке на мотоциклах! Сразу стали ходить по домам, грабить, отнимать продукты, одежду, скотину, птиц. Штыками выламывали запоры, выбивали стекла и рамы. У нас отняли две коровы.

Правда, наладили службу в церкви, а сами в это время по домам грабили. Меня гоняли расчищать снег на дорогах, а мне было за пятьдесят, рыть окопы вдоль берега Волги, откуда они сражались против наших, шедших с другой стороны Волги. Старика моего, ему было за шестьдесят, до войны служил диаконом в церкви (здесь имеется в виду диакон Феодот Тихомиров — примечание автора), заставляли носить на станцию награбленное ими добро, пудов по пять; когда падал от усталости, били, теплые сапоги сняли, дали взамен рваные опорки, а были лютые морозы. Несколько верст так шел, пришел весь распухший и в крови, избитый. А то заставляли целый день носить воду для немецкой кухни.

И церковь не оставляли в покое. Просили ее под госпиталь, священник о. Андрей Попов (потом убитый ими) и мой муж диакон Феодот Тихомиров ходили к немецкому коменданту с просьбой оставить ее. Позже, когда народ стали вывозить в Германию, старику пришлось стоять на амвоне и не допускать немцев в алтарь, грабить и разрушать иконостас, уносить иконы. Они очень охотились за ними, для музеев.

Перед самым отступлением, уже после смерти о. Андрея, когда народу совсем мало в городе осталось, подъехали к церкви семь машин, четыре немецких генерала (а может, другое высокое начальство), закрыли старика в церкви, четыре часа упрашивали его ехать с ними в Германию и увести внутреннее убранство церкви, иконостас. Диакон отказался, тогда они сказали: «Все равно ваши вас разорвут, когда придут». А он ответил: «На все воля Божья». Пришел оттуда весь черный, едва дышал, не верил, что жив остался.

В церкви у них, вроде, санитарный пропускник был, обсыпали каким-то порошком, уговаривали людей уехать к ним, мед с хлебом есть, а город решили взорвать, чтобы не осталось камня на камне. После разговора начальства со стариком, не прошло и недели, как начали собираться совсем. Народу в городе почти не осталось. Дома осталось только несколько больных тифом, а всех, кто мог двигаться, согнали в церковь, около трёхсот человек, улицы с уцелевшими домами заминировали, взрывали крупные сооружения: мост, каланчу. Нас еще за полгода до отступления выгнали из своего дома в сторожку при церкви.

Наш дом и другие дома на ул. Калинина заминировали, и шнуры протянули к церкви, и в притворе (коридор при входе) положили крупные противотанковые мины. Нас не выпускали целую неделю из сторожки, чтобы не видели их дел, окна приказали завесить. Нас в сторожке было трое: мы со стариком и старая сестра мужа — Татьяна Федоровна Федорова. В день отступления, часов в восемь утра, пришел к нам переводчик коменданта; это был рыжеватый, худощавый, высокого роста немец, лет пятидесяти. Глаза серые, носатый. Он считался хорошим человеком: и нас, и других людей защищал от бесчинств своих людей, от грабежа, докладывал об этом коменданту.

Нам разрешили снять с окон занавески, и мы смотрели, как в открытую церковь носили больных, маленьких, вели хромых. Переводчик пришел и говорит: «Про вас говорят, что вы партизаны». У старика была борода, а бороды видели они у партизан. Мы сказали: «Он пастор, потому и с бородой». Переводчик: «Если пастор, докажи — отслужи мне молебен здесь, сейчас». Диакон облачился, зажег кадило и начал молиться. И мы тоже. И переводчик встал вместе с нами и плакал. После этого и говорит: «Надо с вами поговорить, все равно ваши придут — вас расстреляют. Остается вам жить двадцать четыре часа, а мы отступаем. Поедемте со мной, пока не поздно, я здесь могу быть только двадцать четыре часа». Несколько раз так сказал.

Мы ответили: «Что Бог даст», смотрели на иконы и крестились, ехать отказывались. Тогда он берет наган, нацелился на нас и говорит: «Чем убивать вас красным, лучше я вас убью». Мы заплакали, стали просить прощения, умоляли оставить нас. Тогда он сказал: «Ну, давайте, говорить начистоту, говорите, что вы знаете, а я буду говорить, что я знаю».

Я и стала говорить, думаю, все равно — конец. «Мы в вашу поганую землю не поедем, там все поганые, не крещеные, пусть убивают свои, русские, они крещеные». Он: «А как вы разбираетесь?» Я: «У нас всюду церкви есть, а у вас нет. Хотя вы и признаете Исуса Христа, а крещения у вас нет. У нас же после крещения надевают кресты, а крест — телу хранитель, крест со дна моря вынимает, и всех врагов побеждает. Вы молились, а не крестились во время молебна, какой же вы веры тогда?»

Он: «Я — евангелист». Я: «А как же Евангелие не велит даже муху убить, а вы нас, людей хотите убить». И упала я на пол, почти без сознания от страха, что так сказала. Старик закрыл глаза руками, и отвернулся, чтоб не видеть, как меня застрелят. А он (переводчик) не только что стрелять, а и вовсе бросил наган, схватился за голову, и несколько минут стоял молча, и пошатываясь.

Потом я расслышала: «Пятьдесят лет прожил, этого ни разу не слышал…» Очнулся, куда-то побежал, принес двадцать две таблетки. А мы думали, побежал за гестаповцами, чтобы те нас расстреляли, стали прощаться друг с другом, как перед смертью. А он принес таблетки, заставил тут же принять; мы немного пришли в себя, продолжили разговор.

Он: «Молитесь Богу за меня, а я за — вас». Вынул из-за пазухи фотокарточку, где он с женой и детьми — мальчиком и девочкой. Показывал нам и плакал: «Я войны очень не хотел. За что воюем. Я имел пятьдесят десятин хлопка, большое имение. Я чистокровный немец. Мы многие богатые, не хотели войны, но мы все подчинены Гитлеру».

Старик: «Почему вы так хорошо говорите по-русски?». Он: «Я ученый, образованный».

Старик: «Очень плохо ваши коменданты обращались с нами». Он: «Война, ничего не поделаешь. Но этот, последний, лучше, а те только карманы набивали, о народе не думали».

Старушка Татьяна Федоровна: «У вас двое детей, и у нее (показывая на меня) тоже двое детей — мальчик и девочка». Он: «Где они?»

Я: «Сын в Москве, дочь в Ленинграде». Он: «В Москве — не знаю, а в Ленинграде холера и голод. Давайте молиться, чтоб вы своих детей повидали, а я — своих. Ну, мы вас оставили в живых, пускай с вами как хотят красные поступают, а я не трону».

Старик: «А после вас пойдут ваши, фронт, и расстреляют нас, комендант прикажет». Он: «Комендант уже два дня, как уехал».

Старик: «Кто же будет фронтом управлять?» Он: «Я фронтом управляю, скажу, чтоб вас не расстреливали, загонят в церковь в три часа вечера, и будут на паперти стоять немецкие часовые по четыре часа, потом меняться. Когда немцы будут уходить, спросят вас, не обижают ли вас, ваши русские. Если будут обижать, скажите — они сразу за шнур дернут, и ничего не останется. На церкви будет замок, и ключи тут же оставим». Об этом сказал только нам. Никто больше не знал.

Так нас и посадили. Просидели сутки, вызывали нас часовые к двери, спрашивали, не обижают ли нас. «Нет, не обижают». Иногда нас со стариком пропускали выходить в сторожку, воды взять. Там сидела старушка Татьяна Федоровна, плакала и молилась. Она еле двигалась: немецкими проводами ей изуродовали ноги. На дверях церкви висел замок и были ключи.
Наступили вторые сутки. Во втором примерно часу ночи стало все затихать, не стало слышно и часовых, а то они стучали от холода ногами на паперти. Прошло несколько часов… Кругом было тихо. Близился рассвет, мы — к окну. Ничего еще не видно, темно. Вдруг где-то далеко-далеко мелькнули огоньки. Блуждают, двигаются. Ближе… Светлее стало, смотрим — идут осторожно от пожарной каланчи (она была на соседней с церковью улице) один за другим поодиночке военные, и будто ищут что-то. Присмотрелись — на немцев не похожи, и по одежде, и по походке. «Неужели наши?»

Попросила я мальчишек: «Взбирайтесь на подоконник, кричите «ура», там наши идут». Мальчики закричали. Только те услыхали, как бросились к нам, гремят замком и ключами; как распахнули двери, бросились мы друг к другу, тут и рассказать невозможно, что было.

И слезы, и обмороки, и объятия, и поцелуи… «Сынки наши дорогие, желанные…» «Мамашеньки, наконец-то вас нашли, уже сколько времени людей живых ищем, нет никого, весь город прошли». Сколько лет прошло, а все это — как пред глазами. Велика была радость повидаться со многими хорошими людьми, которые освобождали наш город, и нас спасли.

Хотелось бы и узнать судьбу того человека, который сначала оставил нам жизнь. Один из наших знакомых утверждал, что в последнее время у коменданта был переводчик из советских немцев (из респ. Немцев Поволжья), по фамилии Смирнов. Мол, это он и есть. Но, тогда при чем пятьдесят десятин хлопка, и другое? Может, был другой человек, наш-то знакомый не был в то время со стариками».


Примечание автора Марины Волосковой: Из воспоминаний других участников тех событий стало известно, что немец, пощадивший жизнь Тихомировых, носил фамилию Юпатов. Информация о дальнейшей его судьбе не найдена.
Материалы взяты с сайта "Руская Вера".

Немного о самой церкви: 6 мая 2008 года, исполнилось 100 лет со дня закладки старообрядческого храма во имя Покрова Пресвятой Богородицы, что во Ржеве на Смоленской улице, д.62 (ныне - ул. Калинина).

Закладка храма во Ржеве. (Фото из журнала "Церковь" за 1908 г.)




И немцы не разбили и красные не тронули... как не странно, но Покровский храм- никогда не закрывался, действует и по ныне.






Tags: Великая отечественная война, староверы
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments