April 14th, 2020

Гидросамолеты на крейсере, 1942 год

Гидросамолеты Curtiss SOC Seagull на катапультах американского тяжелого крейсера USS Wichita (CA-45).
Следующим в кильватер идет тяжелый крейсер USS Tuscaloosa (CA-37). Северная Атлантика, апрель 1942 года,
фото Imperial War Museum:

Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.

90 лет без Маяковского



14 апреля — день памяти поэта. 90 лет без Маяковского... Помнится, он хотел, чтобы потомки говорили о нём, как о современнике. Вот так и попробуем, без скидок на траурный тон.
Вот несколько не очень известных высказываний о нём Л.Д. Троцкого, из книги «Литература и революция» (1923).
«Маяковский — большой или, по определению Блока, огромный талант. Он умеет поворачивать много раз виденные вещи под таким углом, что они кажутся новыми. Он владеет словом и словарём как смелый мастер, работающий по собственным законам, — независимо от того, нравится ли нам его мастерство или нет. Многие его образы, обороты, выражения вошли в литературу и останутся в ней, если не навсегда, то надолго. У него своё построение, свой образ, свой ритм, своя рифма». «По отношению к величайшим явлениям истории он усваивает себе фамильярный тон. И это в его творчестве и самое невыносимое, и самое опасное. О ходулях или котурнах говорить не приходится: это слишком мизерные подпорки. Маяковский одной ногой стоит на Монблане, другой — на Эльбрусе. Голосом заглушает громы — мудрено ли, если он с историей запанибрата, с революцией — на «ты». Это и есть самое опасное, ибо при таких гигантских масштабах везде и во всём, при громоподобном орании (любимое слово поэта), при горизонте с Эльбруса и Монблана исчезают пропорции земных дел, и нельзя установить разницы между малым и большим».
«Маяковский слишком часто кричит там, где следовало бы говорить: поэтому крик его там, где следует кричать, кажется недостаточным. Пафос поэта подсекается надрывом и хрипотой». «Маяковский атлетствует на арене слова и иногда делает поистине чудеса, но сплошь и рядом с героическим напряжением поднимает заведомо пустые гири».
Тогда же, в 1923 году, художник Д. Мельников решил проиллюстрировать эту критику поэта карикатурой. Вот она:Collapse )

Было - стало



Артист Леонид Каюров.

Началась необычная неделя, страстная. Поэтому для этого своего поста я решил выбрать такого героя. Как известно раньше артистов хоронили за оградой кладбища. Лицедеи были обречены. Но в кино Каюров не просто лицедеил, он в основном играл отъявленных подонков, у которых частенько в руках блестел на солнце ножичек.Фильмы про поганую молодёжь одни из моих самых любимых, больше я люблю только мелодрамы. Но однажды Леонид одумался и порвал с проклятой профессией координально изменив свою жизнь.
Collapse )
молоко
  • mysea

Дезинфицируйте всё, как Владимир Маяковский

Видно, Владимир Владимирович что-то знал о ковидле. Или догадывался. Будь умным, будь, как классик. И ковидла убежит с позором. Видите, он самоизолировался, стоит совершенно один





О чистоплотности и брезгливости Владимира Маяковского среди его знакомых ходили легенды. Его помешанность на гигиене была вполне объяснима: отец поэта умер от заражения крови, уколовшись обычной швейной иголкой.

Он ставил свой бокал на шкаф, чтобы никто не мог до него дотянуться и отхлебнуть. В поездки он брал столовые приборы в кожаном футляре, всегда носил в кармане маленькую мыльницу, чтобы после неприятного рукопожатия можно было вымыть руки.
Лиля Брик о Владимире Маяковском

Поэт постоянно мыл руки и в целях дезинфекции обильно поливался одеколоном.Collapse )
зимнее
  • tanafi

Новый Валаам

И про Новый Валаам: Ново-Валаамский Спасо-Преображенский мужской монастырь, расположенный в усадьбе Папинниеми в Хейнявеси, в Финляндии. И про монастырское кладбище, что на другом берегу озера, напротив монастыря.

У ворот монастыря
Collapse )
прокурор 2

90-летие самоубийства

В этот день - на Страстной седмице 1930 года застрелился Маяковский.
А это фото железного венка Маяковскому.
Примечателен был и траурный венок поэту составленный его единомышленниками. «Железному поэту – железный венок», – гласила надпись под ним. Четыре металлические пластины создавали подобие циркуля и наугольника. «Натюрморт» из металла обрамлял выполненный в форме пентаграммы моток проволоки толщиной в палец– не то венок, не то венец терновый или и то, и другое одновременно. От него веяло жутью: то был совершенно неприкрытый конструктивистский вариант изображения масонского Бафомета, сидящего с оттопыренными лапами на земном шаре (шестеренке). Силуэт его просматривается весьма отчетливо. Символ нечисти был изображен старательно и небесталанно. Инсталляция сия была, разумеется, посланием посвященным.
Это расстарался художник-авангардист А. Лавинскиймуж художницы Е. Лавинской, родившей от Маяковского сына. Ничего скандального в том для причастных ко всякого рода мистериям-буфф не было: все они были одной большой «семьей».
Свои провожали своего.
Но обо всем по порядку.


«Я люблю смотреть, как умирают дети».
Надо сказать, что советское литературоведение обходило анализ этого вирша Маяковского за версту, словно чумной барак. Едва ли не единственным, кто всерьез вознамерился поразмышлять над сказанным, стал Ю.А. Карабчиевский, печатавшийся исключительно в зарубежных изданиях. Впрочем, вдаваться в пространные размышления на сей счет он благоразумно не стал. Тем не менее, а куда деваться-то! литературознавец отметил, что от кощунственности этих строк «горбатится бумага, со строчки, которую никакой человек на земле не мог бы написать ни при каких условиях, ни юродствуя, ни шутя, ни играя, — разве только это была бы игра с дьяволом».
Г.В. Свиридов был категоричен: «Человек, который написал: “Я люблю смотреть, как умирают дети, — не может быть назван человеком. Это — выродок”».
Менее, чем за год до самоубийства стихоконструктор в очередной раз напомнил о себе как о лютом безбожнике. 10 июня 1929 года он выступил по поручению Федерации советских писателей на втором всесоюзном съезде союза воинствующих безбожников. Другого кандидата для приветствия среди советских письменников не сыскалось.
Речь была короткой, но сильной. В ней он назвал Достоевского величайшим богоборцем. Оставалось лишь гадать: то ли он вообще не читал Достоевского, то ли ничего не понял из прочитанного. Толстой был отмечен Маяковским как «богостроитель», что тоже звучало вполне невежественно. Наконец, он заявил, что «у нас» были и величайшие «богодураки». Имен последних он, правда не назвал, но догадаться, о ком шла речь, было нетрудно: двое из выступивших на съезде ВИП-персон, отметились в свое время в качестве «богодураков»-богостроителей – наркомпрос Луначарский, продавленный с помощью ОГПУ в советские академики, и Максим Горький. С последним у Маяковского были личные счеты, и «великий пролетарский поэт» даже обещался «набить морду» «великому пролетарскому прозаику» за распускавшиеся-де им клеветнические слухи о некой «постыдной» болезни стихоплета. Однако, в тот день бывшие богостроители клеймили с трибун христианство и весь религиозный мир как мир – «ненавидящий человека». «Христа, распалялся Луначарский, никогда не существовало, а Евангелие, или жизнеописание Христа, есть прямой обман попов».
Булгакову было, с кого списывать Мишу Берлиоза и Ивана Бездомного.
Причины развернувшейся в 1929 году вроде бы ни с того ни с сего травли Маяковского загадочны. Власть не третировала его: внешне партия была вполне равнодушна к исправному исполнителю ее воли. Едва ли «борьба с бюрократизмом», присущая поделкам Маяковского поздней поры, могла стать причиной начальственного неудовольствия. А тем более, гнева. Хотя да: съездить в очередной раз в Париж, по которому уже гуляли члены его почти «шведской семьи» Лиля и Ося,ему не позволили, что стало для Маяковского неожиданным и тяжелым ударом. Формально язвило Маяковского не государство, а «гражданское общество» в лице «политико-литературной общественности» – «тамо гади их же несть числа».
1929-й год не даром называют «годом великого перелома» – ломалось, трещало и скрежетало буквально все: перспектива катастрофы для режима и страны в целом становилась более чем реальной, пути выхода из сложившейся ситуации виделись всем по-разному, а посему оппозиции плодились одна за другой.
Маяковский умел нравиться начальникам – в том числе и тем, что были вхожи в высочайшие кабинеты. Это хорошо в мирные времена, но когда хватаются за ножи, друг всем становится врагом всех.
Думается все же, что Маяковский просто всем надоел и «инвалюту» на него решено было больше не тратить. Это было воспринято им как знак высочайшей немилости, что вполне понятно: человека лишили возможности иметь отдушину. Для фигуры, привыкшей быть «выездной», это было равносильно катастрофе, ибо больно било не просто самолюбию, но и по социально-политическому статусу, по «положению в свете».
К тому же он явно исписался, а реклама Моссельпрома в условиях вновь возникшего дефицита всего и вся, становилась никому ненужной. Что оставалось Маяковскому? Воспевать вождей и трудовые будни. Невеселая перспектива для ловкого циника, каковым он был. Навсегда ушло то время, когда можно было плевать в лицо публике, получая в ответ ее бурные аплодисменты. Власть советов – это вам не проклятый царизм.
Смерть поэта стала шоком не только для начальников РАПП. Их наспех сочиненное письмо в Политбюро с самооправданием, типа, «это не мы!» свидетельствовало о том, что эти «пролетарские вожачки» в литературе, действовавшие по привычной программе, и впрямь были не при чем, или же были разыграны втемную.
Но кого они только не третировали? Булгакова в том же 1929 году они чуть не свели в могилу! Доставалось от РАПП и вполне своим: есть друг друга поедом давно уже стало для «пролетарских писателей и поэтов» образом жизни. Это был способ их существования, смысл их жизни.
В Страстной понедельник 14 апреля 1930 года – в день смерти Маяковского – «Литературная газета» поместила объявление, в котором говорилось, что 19 апреля, на которое приходилась Великая суббота, т.е. в канун православной Пасхи, «в Красном уголке РЖСК им. Л. Красина (проезд Художественного театра, д. 2), антипасхальный вечер. Выступят: И. Батрак. М. Голодный, А. Иркутов, В. Маяковский. М. Светлов, Д. Хаит».
Что собирался читать в тот вечер Маяковский?
Не исключено, что вот этот богоборческий и богохульный вирш, состряпанный наспех еще в 1923 году и тиснутый в «Известиях» тоже накануне православной Пасхи в Страстную (Великую) субботу. Называлось оно «Наше воскресенье».
Конец советского футуриста – богохульника и кощунника – и как человека, и как стихотворцабыл одновременно и банален, и страшен, и закономерен.
Он оказался ненужным никому. Даже самому себе.
Хорошо еще, что в отличие от «казуса Есенина» после самоубийства Маяковского массовых суицидов в его честь не отмечалось. Мозг поэта-главаря был изъят из черепной коробки и передан в Институт мозга, где уже хранилось содержимое головы впавшего в безумие Ильича.
Похороны Маяковского, ставшие своего рода «перформансом», как это именуют в наше время, были исполнены мрачной – мрачнее некуда – символики, злой иронии и даже издевки. Гроб бывшего русского дворянина и офицера, счастливо отвертевшегося от передовой, везли на обитом железом грузовике, символизировавшем броневик. То была придумка, Д. Штернберга, Дж. Левина и В. Татлина – автора проекта очередной богоборческой «Вавилонской башни». На «броневике» везли того, кто ездил на новейших иномарках и одевался во все заграничное. Это, конечно же, было издевкой над поэтом.
В печь гроб опускали под пение «Интернационала». В этом тоже был свой «сюр», хотя сей гимн отверженных исполнялся в ту пору по поводу и без повода. Но несмотря на все призывы самодеятельного хора, заклейменный проклятьем персонаж, так и не встал.
Останки нераскаянного безбожника-бунтаря были преданы революционному (так и хочется сказать «адскому») огню и пламени Донского крематория. Кое-кто спустился вниз по лестнице, чтобы посмотреть в глазок, как они превращаются в пепел. Воспевал ли кремацию в своих рекламных лесенках Маяковский – неизвестно.
И невольно приходят на ум слова великого сына Земли Русской Авраамия Палицына: «…друзи его беси не придаша много лет жития, и Златоустаго писания и на сем збысться реченное: “таковую бо честь беси приносят любящим их”».
Аминь.
"Нам ли растекаться слезной лужею"?

Беременная Лина Ванесса Медина Васкес до и после родов, 1939 год, Перу



Лина Ванесса Медина Васкес известна тем что родила своего первого сына в возрасте 5 лет и 7 месяцев — это стало самыми ранними родами в истории человечества.

В начале 90-х по телеку была реклама не помню уже чего, там был слоган: "Ничто не заменит живого". Игра "в доктора" зашла слишком далеко по всей видимости, зато у неё теперь лучшая кукла для игры в "дочки-матери", на зависть всем девочкам.

Соловки 1888 год. Фотограф Я. И. Лейцингер. ( 3 часть)

Первая часть-https://mu-pankratov.livejournal.com/983468.html
Вторая часть-
https://mu-pankratov.livejournal.com/984016.html

Вид со стороны Святого озера.


Белая башня. Ворота с тайным ходом в Сушило. Через них 11 февраля (29 января по ст. ст.)1676 года, после предательства одного из монахов, никонианские войска ворвались в Соловецкий монастырь и перебили всех иноков и бельцов (миряне защитники монастыря).
https://mu-pankratov.livejournal.com/971040.html


Collapse )
  • shaon

Празднование Песаха солдатами-евреями

В эти дни евреи отмечают один из главных праздников в иудаизме - Песах, праздник Освобождения
В армиях различных стран командование всегда относилось с уважением к исполнению иудейских традиций и обрядов солдатами-евреями.
Не была исключением и Царская армия.

На снимке: солдаты-евреи русской армии в гарнизоне Кушка (Туркестан) отмечают праздник Песах.
Надпись на иврите:" С праздником Песах в Кушке. 1910"




Солдаты-евреи русской армии празднуют Песах. Гарнизон г.Никольск. 1908




Collapse )
гавно

Международные террористы


Терроризм был всегда вне политики! Это военное преступление против человечности.
Ахмед Закаев (в центре)  - террорист, находящийся в международном розыске.

Резун (слева), один из друзей Закаева, сегодня оправдывает его террористическую и сепаратистскую деятельность в России. Ещё известен своими пасквилями против Дня Победы и Великой Отечественной! Справа - Александр Литвиненко. Пособник чеченских террористов.
По нашему закону пособники и оправдатели терроризма являются террористами.

На сегодняшний день лишь два государства не выдают России преступников через Интерпол: Англия и Грузия.
Год фотографии неизвестный. Англия.

Взлетая выше ели

Случайно наткнулся на такую вот фотографию.
Не встречал таких каруселей, впервые увидел, да ещё и работающих зимой.
А ведь самое смешное, что сейчас такая карусель просто невозможна из-за так называемой безопасности, как мы пережили все наши детские развлечения не понятно, или тогда слова безопасность мы просто не знали?
Предположу 1970-е.