voencomuezd (voencomuezd) wrote in foto_history,
voencomuezd
voencomuezd
foto_history

Category:

Братания. 1917



1 мая 1917 года на Карпатском фронте



Первая встреча немецких и русских солдат у Брод (Галиция) в апреле 1917 года.

Под катом - еще четыре фото и рассказа о том, как революция разложила армию.





Солдаты 1-го батальона 52-го пехотного полка ландвера и русские солдаты во время братания весной 1917 года на Огинском канале у Пинска.



Немецкие солдаты 2-й роты 181-го пехотного полка с русскими солдатами у проволочных заграждений на позициях юго-западнее Сморгони (к югу от озера Нарочь). Это братание происходило непосредственно перед заключением официального перемирия в 1917 году.



Немецкие и русские солдаты танцуют между позициями. Декабрь 1917 года.

НА БЕРЕГУ ДВИНЫ
Мы стояли в Курляндии, на Двине. Однажды утром, в марте, часовой разбудил меня и попросил пройти с ним вперед. Заспанный, не понимая в чем дело, я поплёлся за ним. Мы дошли до передовой траншеи. На востоке рассветало, и уже можно было различить очертания рус- ских позиций.
— Вот, унтер-офицер, посмотри-ка! — сказал часовой взволнованно. — Что это там, на окопах?
я стал напряженно всматриваться
— Вот это да! — вырвалось у меня. — Русские сидят на брустверах. Что случилось?
я очень взволновался. Возбуждение охватило и других, в нашей траншее становилось все оживленнее. Люди приползали из всех окопов, так как с быстротой молНИИ распространилась весть, что у русских что-то происходит.
— Там у них некоторые курят, — сказал кто-то из наших.
Действительно, это было так.
— Нет уж,— заметил один осмотрительный солдат,— пусть рассветет, тогда мы разберем, что там такое.
Наши солдаты забегали по траншее, каждый что-то обнаруживал, но никто не мог отчетливо разобрать что- либо. Я не выдержал и вскарабкался на бруствер, другие последовали моему примеру. Так мы, стоя или сидя, дожидались утра.
Вдруг один из солдат крикнул мне:
— Унтер-офицер, посмотри, там ведь флаги!
— Где? — спросил я.
— Да посмотри, вон стоит один флаг, а вон еще один.
— Что там такое? — спросил снизу, из траншеи, один солдат и зевнул.
— А ты вылезай и посмотри сам! — раздалось в ответ.
Становилось все светлее, в предрассветных сумерках все отчетливее проступали отдельные деревья, русские траншеи и — да, это было именно так! — красные флаги. Мы не находили объяснения этому.
— Я думаю, наступил мир, — пророчествовал какой- то солдат.
Мне стало холодно, и я закурил.
— Эх, если б так оно и было! прямо не верится! — воскликнул один ефрейтор в радостном возбуждении и выполз из траншеи.
На фоне темного леса стал виден плакат с белыми буквами, натянутый йа две палки. Мы начали разбирать слова:
«Да здравствуют мир, свобода и братство!»
Мы растерялись. Русские сидели без движения и наб- людали'за нами.
— Ну что я сказал? Это мир! —торжествовал какой-то солдат.
— Послушай, Отто, дай-ка мне папироску, ведь такое надо отпраздновать! — Он совершенно растерялся, да и мы тоже.
— Братья! — нарушил молчание один из русских и крикнул: — Не стреляйте! Мы свергли царя. Мы хотим мира и свободы! Мы не хотим войны!
— Мы тоже не хотим! — крикнул кто-то позади нас.
Этот возглас был встречен с явным одобрением. Русский в ответ помахал рукой.
— Пришлите нам сюда вашего Вильгельма, а мы даДИМ вам своего царя, — предложил он.
Никто из нас не ответил, я оглянулся. Было уже совсем светло. Нигде не видно было ни одного офицера, но они не могли не знать, что происходит. Я решил, что офицеры сидят в своем блиндаже и совещаются. Ну и пусть!..
Русские начали осторожно пробираться к ׳нашим проволочным заграждениям, сделанным из рогаток. Мы двинулись им навстречу, и вот мы уже крепко пожимаем друг другу руки, смеемся, обмениваемся папиросами и шапками...
Справа и слева от нас фронты тоже пришли в движение и начали сливаться. Братание шло полным ходом.
Мы так долго сражались друг против друга, и вот теперь впервые рядом! Какая радость! Между линиями проволочных заграждений было оживленно, как на встрече какого-нибудь союза фронтовиков. Фотографы делали групповые снимки. С помощью жестов мы вели разговоры о войне и мире. Мы очень хорошо понимали друг друга и выяснили, что наши мнения сходятся.
Около полудня примерно пятьдесят русских солдат собрались вокруг своего офицера. По-видимому, это был командир роты. Солдаты были плохо одеты, и офицер в своей опрятной форме резко выделялся среди них.
Он заговорил с одним из наших унтер-офицеров на прекрасном немецком языке и рассказал ему, что в России революция. Я не очень-то ясно представлял себе, что это такое, но это сообщение мне понравилось. Наших офицеров мы весь день в глаза не видели. Событие усиленно обсуждалось. Все мы говорили о мире, считали, что война кончилась. Но мы не представляли, как все это должно происходить, и не знали, что сами мы тоже должны что-то для этого сделать.

В. Г., Майнц.
Сообщение автору. По понятным причинам в связи с нынешним положением в Западной Германии под письмами с запада нашей родины мы ставим лишь инициалы их авторов.—прим. авт.

ГЕРМАНСКИЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ РАСПРОСТРАНЯЮТ СОВЕТСКОЕ «МАЙСКОЕ ПОСЛАНИЕ»
Весной 1917 года мне было восемнадцать лет. Я служил в полевой артиллерии и находился в это время на передовом артиллерийском наблюдательном пункте, расположенном перед позициями пехоты у озера Нарочь. На фронте вот уже несколько дней царила тишина. И вдруг на русских позициях, находящихся в двухстах пятидесяти -трехстах метрах от нас, подымается красный флаг! Примерно час спустя рядом с красным флагом появляется белый. Не раздается ни одного выстрела.
Двое моих товарищей, находившихся тут же — унтер-офицер, тридцатишестилетний печатник, социал-демократ, и ефрейтор, металлист, профсоюзный активист, которому было около тридцати лет, — сначала разговаривали между собой, а ПОТОМ обратились ко мне:
— Они, наверно, хотят передать нам «майское послание»! — Разъяснив мне все подробно и убедившись, что я, желторотый птенец, не подведу их, они взяли большой красный носовой платок и белую бумагу и, распластав их, прикрепили к ветке, которую с тыла не было видно, а затем стали медленно поворачивать ветку в сторону русских позиций.
В тот момент, когда солнце зашло у нас за спиной, на западе с той стороны несколько раз просигнализировали красным флагом, и вскоре мы увидели, как белый флаг стал медленно двигаться по направлению к нам. Справа от нас с пехотных позиций раздался выстрел, и белый флаг исчез. Минут через двадцать пять — тридцать белый флаг снова показался неподалеку от нас, в небольшой ложбине. Он двигался прямо по земле и остановился метрах в пятидесяти от нашего наблюдательного пункта. Мы увидели, что из-за белого флага показался русский, с обеих сторон в ложбину ползли еще по два человека.
Наш унтер-офицер не мог больше удержаться. — Кто пойдет со мной? —Мы оба вызвались. Приняв быстрое решение, унтер-офицер приказал ефрейтору остаться на посту. Просигнализировав коротко еще раз нашей веткой с красньїм и белым знаками, в ответ на что русские помахали нам белым полотнищем, мы с унтер-офицером под прикрытием уже сгустившихся сумерек по- ползли от своих позиций через проволочные заграждения и добрались до ложбины. Там нас уже не смогли бы заметить с позиций нашей пехоты и мы могли идти почти не сгибаясь. — Идите, товарищи, у нас нет оружия! — крикнул нам вполголоса один из русских на ломаном немецком языке. И вот уже все протягивают нам руки, и мы с радостью отвечаем на их пожатия. Наш унтер-офицер, который с самого начала служил на русском фронте на батарее, мог хорошо объясняться по-русски. Вначале по кругу пошла бутылка водки, потом мы обменялись папиросами, а затем организатор этого братания рассказал нам о политических событиях в России и о борьбе большевиков. Нам были переданы два больших пакета с маленькими листовками, которые русские товарищи тащили за собой на веревках, пробираясь сюда, в ложбину, ползком. Они просили нас распространить их у себя. В листовках было написано:
«Немецкие солдаты-рабочие, бросайте оружие!
Поддерживайте нашу революцию — тогда и вы будете свободны!
Помните слова вашего соотечественника Карла Маркса: «ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!»
Между тем совсем стемнело, и мы после сердечного прощания, не сгибаясь, в полный рост, отправились назад, на свои позиции.
Едва мы успели вернуться, как услыхали в конце траншеи шаги дозорного офицера, приближавшегося к нашему наблюдательному пункту, я едва успел набросить полотнище палатки на принесенные нами пакеты и лечь на него, притворившись спящим. Унтер-офицер доложил: — На посту ничего не произошло! — и офицер снова скрылся.
Затем началась наша опасная работа по распростра- нению переданного нам «майского послания». Ночь была темная, ни зги не видно, и до самого утра мы ходили но всем траншеям и позициям нашей дивизии с кабельным инструментом на спине для маскировки, раскладывая и прикрепляя листовки. А часть листовок, осторожно поговорив с некоторыми часовыми, мы оставляли им ДЛЯ распространения.
Днем 2 мая пришла наша смена и с ней двое полевых жандармов. Они осмотрели наш наблюдательный пункт, а потом спросили, нет ли у нас каких-либо сообщений.
Ничего у нас не обнаружив и после того, как мы заявили, что не заметили ничего подозрительного, они отправились восвояси... Мы отправились вместе с ними в «тыл».
По дороге наш унтер-офицер спросил жандармов, уж не отмечена ли какая-нибудь вражеская деятельность. Как раз в этот момент мы проходили мимо уборной, напротив которой на верхнем краю траншеи на обрубке дерева висело наше «майское послание». Значит, и другие товарищи хорошо поработали ночью! Вместо ответа жандармы сорвали листовки, показали их нам и заявили, что это и есть вражеская деятельность. Их, добавили они, обнаруживали повсюду, только до нас еще никто не добрался. Мы сделали вид, что искренне удивлены.
В следующие дни было проведено большое следствие и произведено много арестов. Две недели спустя нашу дивизию отвели с позиций и расформировали, а ее подразделения были переброшены на разные участки Западного фронта. Таким образом, на многих участках Западного фронта «майское послание» наших русских товарищей еще в июне и июле сделало свой тайный обход.
Пауль Армбруст
Сообщение Пауля Армбруста (Циттау, Теодор Кернер-алле, 18) автору.

ВРАГ ПОЗАДИ
Пасха 1917 года в Карпатах. Напротив нас находится русский 39-й полк. В пасхальное воскресенье наш ба¬
тальон переместился вправо, и, когда мы перебирались через луг, нас обстреляли. А десять минут спустя русские стояли без винтовок перед нашими проволочными заграждениями и наши солдаты танцевали с ними. Некоторые русские, знавшие немецкий язык, говорили: «Германия нихт файнд, файнд хинтен» (Немцы — не враги, враги в тылу.), и они указывали рукой назад, а мы подтверждали это. Так длилось четыре недели.

Иозеф Валь
Сообщение Иозефа Валя (Лихтенштейн, Саксония, Грюне- штрассе, 19) автору.

БУНТ НА СЕРЕТЕ
Русская пасха, пасха 1917 года. Неожиданно на рассвете с русской стороны раздаются звуки оркестра. Серьезные, грустные звуки. Кажется, будто исполняют «Траурный марш» Шопена. Но вот звуки становятся все громче и громче. Над русской траншеей поднимается и опускается белый флаг. Видны головы людей. Мы со всех сторон карабкаемся на бруствер, толкая друг друга. В нашей траншее становится шумно. Солдаты выползают из всех окопов. Из одного русского хода сообщения в трехстах метрах от нас раздаются громкие слова:
«Немецкие братья, товарищи, не стреляйте в русского брата! Русский брат не хочет больше войны, русский брат расправился у себя на родине с царем. Немецкие солдаты и рабочие, помогайте нам! Не воюйте больше. Пришлите к нам свою депутацию!»
Радостный момент после столь долгого ожидания! В России революция, значит, скоро наступит мир. Была послана депутация из пяти человек. Как только русские увидели их, они стали приближаться. Над их головами развевались красные флаги. Два раза приходили они к нам, и оба раза мы выходили им навстречу. На третий раз, когда мы разговаривали о ходе революции, неожиданно позади раздались ружейные выстрелы. Пули ранили одного русского. Я тоже был ранен в ногу: ротный командир из Баденского полка, участок которого граничил с нашим, не преминул позаботиться о том, чтобы пули были выпущены и против нас. В результате его донесения артиллерия тоже открыла огонь. Так провозглашалась воля Германии к миру! 
Но ход судьбы уже нельзя было остановить. Когда вечером пришел приказ разослать патрули, чтобы определить путь для мотокоманд, солдаты отказались выполнить этот приказ. Это явилось сигналом к бунту на Серете, который, правда, был подавлен в самом начале. Нас, восемнадцать человек, отправили в другой полк, на другой участок фронта, чтобьі таким образом обезвредить.
Им ничего не помогло. Камень уже покатился. Через три месяца мы, пятеро солдат, предстали перед военным трибуналом. Каждого из нас приговорили к трем годам тюрьмы. Мы не отсидели этот срок, так как нас отправили обратно на фронт.
К. У., Мюнхен
Сообщение автору.

***
Наш батальон 10 апреля 1917 года занял позиции на Восточном фронте на Волынщине, близ Киселина. Большинству моих товарищей, как и мне, очень нравилось затишье на этом участке фронта. Правда, наши господа офицеры считали, что обстановка должна измениться, что части, занимавшие эти позиции до нас, слишком далеко зашли в своем общении с русскими. Но солдаты думали иначе. Эта идиллия, царившая и у наших соседей справа и слева, лишь время от времени нарушалась офицерами. Солдаты же и по эту и по ту сторону больше всего желали продолжения братания армий и прекращения дальнейшего кровопролития.
Нашим офицерам, которые действовали по приказу сверху, не раз удавалось серьезно помешать братанию, но полностью добиться своей цели они не смогли. Несмотря на все приказы, в ноябре братание стало все более расширяться, в конце месяца русские вышли из окопов, воткнули свои винтовки штыками в землю и стали знаками объяснять нам, что для них война кончилась, призывая нас сделать то же самое. Мы все были рады, что бойня наконец прекратилась...
Карл Пучер, Лейпциг.

Когда началась русская революция, наш 31-й резервный пехотный полк находился на шоссе Майн — Ипр (Западный фронт), и вдруг однажды часа в четыре дня солдаты, ходившие за обедом, на вопрос: — Что нового?—ответили, не скрывая своей радости: — в России революция, война скоро кончится, русские показывают нам, глупым Михелям, как это надо делать.— Можно было видеть, что луч надежды засиял для всех. Все радовались, что русские сделали шаг к прекращению войны. И вот начались разговоры вокруг «если» и «но».
Так был выдвинут вопрос: «Если теперь немецкие рабочие в тылу объявят всеобщую забастовку, прекратится ли бойня на Западном фронте?» Ни у кого после этого известия не было уже охоты оставаться на фронте. Все ждали скорейшего наступления мира. Но так как мы видели, что, несмотря на заключение мира с Россией, немцы на востоке все продвигались вперед, стало снова чувствоваться всеобщее волнение.
Л. Д., Киль.
Сообщение автору

* * *
В тот день, когда началась русская революция, я был как раз в дозоре, метрах в тридцати от русских. Их дозорные притащили большой ЩИТ, размером приблизительно в два квадратных метра, обтянутый красной материей с белой надписью. На нем было написано: «Сбросьте своего Вильгельма, как мы сбросили царя!» Но прошло немного времени, и наши тяжелые минометы открыли огонь. После нескольких выстрелов у русских оказались убитые, а щит был разбит вдребезги. Вот тогда-то и началось у нас. Мы, пехота, не сделали больше ни одного выстрела, и каждый из нас старался установить СВЯЗЬ с русскими. С этого момента всех нас охватила ярость...
Г.Л.Гогенлимбург.
«Internationale Pressekorrespondenz», Nr. 147, 30 Oktober 1925, № 2197.

«ИНТЕРНАЦИОНАЛ» СТАЛ СИГНАЛОМ БРАТАНИЯ
Это было в апреле 1917 года, я был солдатом 2-й роты 25-го запасного егерского батальона. Наша рота занимала передовой рубеж перед позициями 33-го
императорского пехотного полка. Утром произошло следующее.
Я был известен как социал-демократ, так как регулярно получал из Хемница «Фольксштимме». В роту с пополнением прибыли еще четыре социал-демократа, у одного из них была венская гармошка, в этот день он взял ее в руки, сел на бруствер окопа и со словами: «Хватит этой дряни, мы заключаем мир!» — начал играть немецкие народные песни. По ту сторону, у русских, раздалось пение и показались головы. Нас разделяли шестьдесят — семьдесят метров, и мы начали подавать друг другу знаки, я сказал своему товарищу: — А ну, заиграй-ка «Интернационал», может быть, они тогда выйдут. — И он стал игрйть.
Это послужило сигналом. Русские вышли из окопов, мы тоже стали выходить, и началось братание, будто уже наступил мир. у нас был и переводчик — капрал, замечательно говоривший по-русски. Мы обменивались вещами, спускались друг к другу в окопы. Наши фельдфебели и унтер-офицеры тоже не отставали. Мы договорились, что не будем больше стрелять, и в течение почти восьми дней это строго соблюдалось. Стрельба с той стороны началась лишь после того, как их сменила новая часть. Наши офицеры наблюдали за братанием и сообщали об этом в своих донесениях. Стали искать виновников. Ими могли быть только социал-демократы. Меня знали и поэтому стали допрашивать первым. Вслед за мной допросу подверглись четверо других товарищей, о которых тоже узнали благодаря нашим беседам. Унтер- офицер сказал, что он-то уж очистит красное гнездо. Но мы еще дешево отделались: товарищ с гармошкой получил две недели строгого ареста, а мы, остальные, — по четыре часа штрафных строевых занятий ежедневно в течение двух недель, что было хуже ареста.
Это произошло за Злочовым, в Галиции. Нами по- прежнему помыкали, особенно отличался в этом деле наш унтер. Мы, все пятеро членов партии, во время одного боя на Серете в июле были ранены шрапнелью. Увидев нас на перевязочном пункте, он бросил нам: «Вот и вам, красным свиньям, досталось!»
Фридрих Мейер.
Сообщение Фридриха Мейера (Карл-Маркс-Штадт, Йорк-штрассе, 43) автору.

СНАЙПЕРЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОМЕШАТЬ БРАТАНИЮ
Мы, молодые рабочие в вильгельмовских мундирах, уже сделавшие первые шаги в германском рабочем движении, с восторгом встретили весть о Февральской революции в России, которая смела царизм.
В течение нескольких недель на нашем участке фронта — озеро Нарочь и озеро Дрисвяты — не раздавалось ни одного выстрела. Вместо того чтобы «снимать» каждого обнаруженного в поле зрения «вражеского солдата», мы дружески махали друг другу. Бурное стремление к миру охватило всех и у нас и у них. На наши выкрики: «Царь Николай капут!» — нам в ответ кричали: «Бетман-Гольвег капут!»
Большинство немецких солдат, еще совершенно не- сознательно, инстинктивно чувствовали, что путем братания на фронтах можно положить конец войне. Но они не понимали необходимости сознательной организации широкого братания.
С тем большей энергией старались сделать это русские солдаты из части, находившейся на нашем участке. Вероятно, это была революционная часть. Они взяли в свои руки инициативу по организации взаимного noceщения окопов. Но из-за мероприятий германского армейского командования мы, к сожалению, лишь один раз смогли ответить на их посещение. Незабываемым осталось для наших солдат это посещение. Русская армия уже начала демократизироваться. Старых царских офицеров прогнали, и солдаты избрали офицеров из своей среды. Тупое повиновение уступило место революционнои самодисциплине. Они не были больше заинтересованы в продолжении бойни, они хотели добиться мира.
На контакт между русскими и германскими солдатами германское армейское командование тотчас же ответило репрессиями. Почти ежедневно выстраивали каждый взвод и командир взвода зачитывал военный устав. Всем снайперам был дан приказ немедленно стрелять во всяКОГО, кто будет замечен на территории между позициями. Однако и после ЭТОГО лишь изредка раздавались выстрелы. В приказе по полку говорилось, что братание ведет к гибели германского народа, а не к миру. Но все же благодаря общению с русскими братьями германским солдатам стало известно, что русские солдаты ведут борьбу именно за мир без аннексий и контрибуций, против насилия над другими народами.
У германского армейского командования зародились сомнения в благонадежности войск на тех участках фронта, где происходило братание. Весь наш полк был отведен в тыл, в Ковно. Здесь в течение четырех недель солдат беспрерывно муштровали, чтобы выправить пошатнувшуюся «дисциплину». Ненависть к офицерам, пустившая корни в душах солдат, лишь еще более усилилась от длившихся часами штрафных строевых занятий. Тогда командование начало «чистку». Солдаты из промышленного района Верхней Силезии, знавшие ПОЛЬский или даже русский языки и служившие переводчиками во время братания, вместе со всеми солдатами из восточных провинций Германии были переброшены на Западный фронт. А вместо них на Восточный фронт прибыло оттуда пополнение, состоявшее из эльзас-лотарингцев. Других же, которых подозревали в разложении войск, вначале отправили за линию фронта на курсы пулеметчиков, а затем тоже на Западный фронт.
Все эти меры, принятые армейским командованием, вызывали только еще больше разговоров о целях гер- майского милитаризма в этой войне. Однако в основном эти разговоры не выходили за рамки бесплодной пацифистской идеологии. Подавляющая масса немецких СОЛдат была еще далека от того, чтобы желать поражения собственного правительства, и считала, что надо дождаться краха противника, а тогда уж мир придет «сам собой».
Карл Kpaузе
Сообщение Карла Краузе (Берлин — Панков, Галландштрассе, 41). автору..

«СПАСИТЕЛЬНОЕ слово БЫЛО СКАЗАНО!»
С 1916 года я служил в Галиции в 46-м пехотном полку 119-й дивизии. Линия фронта в апреле 1917 года проходила у Бережан на реке Золотая Липа. Расстояние между окопами было не больше трехсот пятидесяти метров, на самых узких участках оно не превышало двадцати —двадцати пяти метров. На нашем участке нас разделяли всего двадцать пять метров.
Уже в марте 1917 года доставка пищи — жидкого супа и каши с сушеной треской — была сплошным муче нием, но особенно туго пришлось нам в апреле, когда стал быстро таять снег. Но не только нам приходилось туго. Русские ходили за пищей почти в то же время, и им было не легче, чем нам, пока наконец однажды двое русских не вышли из траншеи и не крикнули: «Немецкие товарищи! Будем носить пищу поверху, а не по траншеям! Не стрелять!»
Спасительное слово было сказано! Мы, конечно, обрадовались, и русские и немцы стали спокойно, не под- вергаясь обстрелу, носить пищу поверху, каждый в своем направлении.
После этого первого соглашения мы стали посещать окопы друг друга. Разговаривать нам было трудно, но с помощью жестов мы закрепили свою дружбу. Нам нечего было дарить, да и у русских ничего не было, и все же мы находили кое-что: мы давали кусок сухого хлеба, а русские — водку. Если у нас была водка, мы тоже давали ее русским. Это должно было служить знаком нашей дружбы. Конечно, мы сразу же договорились, что не будем стрелять друг в друга. Наши русские друзья сообщили нам, что они должны предъявлять своим офицерам ежедневно пятьдесят пустых патронов и что они вынуждены стрелять. Но они дали нам честное слово, скрепленной рукопожатием, что будут стрелять только в воздух, и они сдержали слово! Мы тоже не сделали ни одного выстрела. Только один наш сумасшедший фельдфебель бросал ручные гранаты.
Эта мирная война длилась две недели. Наши офицеры наблюдали за всем этим с кисло-сладкими минами. То же самое происходило и по ту сторону линии фронта. В апреле 1917 года мы впервые узнали о свержении царя. Так продолжалось до тех пор, пока однажды наш дежурный офицер не увел одного из пришедших к нам в окопы четырех русских солдат как пленного. Русские усомнились в нас, и лишь на третий день при помощи жестов и знаков мы смогли объяснить им, что произошло.
Между тем о нашем общении узнали наверху. Пришел приказ: «Немедленно отвести 46-й полк в тыл!» 1 мая 1917 года нас погрузили для отправки во Фландрию.
Отто Мейер
Сообщение Oтто Мейера (Берлин, НО 55, Грельштрассе, 10-г) автору

Норден А. Между Берлином и Москвой. 1956. с.75-89

Фотки, конечно, тоже оттуда.
Tags: история Германии, история России, революционеры
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments