Александр Майсурян (maysuryan) wrote in foto_history,
Александр Майсурян
maysuryan
foto_history

Category:

220 лет назад. Март. Императора нет. Россия ликует...


Ночь с 11 на 12 (23/24) марта 1801 года. Апоплексический удар императора Павла

«Восторг был всеобщий и искренний и, по свидетельству современников, выходил даже из пределов благопристойности... На улицах проявлялось всюду необузданное веселие, плакали от радости; люди, друг другу вовсе незнакомые, обнимались и друг друга поздравляли... Вечером город был иллюминован, хотя никаких приказаний на этот счёт не последовало; тем не менее, иллюминация была блистательнее, чем обыкновенно в большие праздники».
Март. Весна. Смена власти. Уход императора. Все ликуют. Нет, не того императора, о котором вы подумали. И не тот март. Не март 1917 года, не март 1881-го. А март 1801 года. В мир иной ушёл император Павел I. А вспоминают это не смутьяны, не республиканцы, а рьяные монархисты (в данном случае Александр Шишков).


Павел Первый

«Зеленщики, продававшие свой товар по домам, поздравляли с переменой (как они выражались), подобно тому, как они поздравляют с большими праздниками. Почто-содержатели на московской дороге отправляли курьеров даром. Но многие спрашивали, однако, с боязнью: «Да точно ли он умер?» Кто-то даже любопытствовал узнать, набальзамировано ли уже тело. Только когда его в том уверили, он глубоко вздохнул и успокоился. Даже люди, которые не имели повода жаловаться на Павла и пользовались от него одними благодеяниями, были также в радостном настроении...
Круглые шляпы [запрещённые Павлом] также снова появились, и я был свидетелем суматохи, внезапно происшедшей в одно утро в приёмной графа Палена. Все бросились к окнам; я не мог понять, по какой причине. На улице появилась первая круглая шляпа. Обыкновенно население придаёт подобным мелочам такую цену, что государям никогда бы не следовало стеснять его в этом отношении. Можно без преувеличения сказать, что разрешение носить круглые шляпы произвело в Петербурге более радости, чем уничтожение отвратительной тайной экспедиции»... (Из записок Августа Коцебу).


Трон Павла Первого, стоивший ему жизни

Из записок Ф. Вигеля: «Это одно из тех воспоминаний, которых время никогда истребить не может: немая, всеобщая радость, освещаемая ярким весенним солнцем. Возвратившись домой, я никак не мог добиться толку: знакомые беспрестанно приезжали и уезжали, все говорили в одно время, все обнимались, как в день Светлого воскресенья; ни слова о покойном, чтобы и минутно не помрачить сердечного веселия, которое горело во всех глазах; ни слова о прошедшем, всё о настоящем и будущем. Сей день, столь вожделенный для всех, казался вестовщикам и вестовщицам особенно благополучным: везде принимали их с отверстыми объятиями».


Убийство императора Павла I (французская гравюра, 1880-е годы)

Л.Н. Энгельгардт, находившийся в то время в Нижнем Новгороде, писал, что известие о смене монархов возбудило всеобщую радость: «Друг друга поздравляли и обнимали, как будто Россия была угрожаема нашествием варваров и освободилась».

Хотя более внимательный исследователь, и тем более марксист, должен обратить внимание, что ликовали не только лишь все. То есть «всеобщим» было ликование строго определённого класса — дворянства, и примыкавших к нему слоёв населения. А вот «простые люди» встретили весть о внезапной смерти Павла I нередко с иными чувствами.
«Публика, особенно же низшие классы, — писал в своих воспоминаниях полковник Саблуков, — и в числе их старообрядцы и раскольники, пользовались всяким случаем, чтобы выразить свое сочувствие удрученной горем вдовствующей Императрице. Раскольники были особенно признательны Императору Павлу, как своему благодетелю, даровавшему им право публично отправлять свое богослужение и разрешавшему им иметь свои церкви и общины».
Август Коцебу: «Привоз книг был дозволен... Разрешено было снова носить платья, как кто хотел, с стоячим или с лежачим воротником. Через заставы можно было выезжать без билета от плац-майора. Bcе пукли, ко всеобщей радости, были обстрижены. Эта небольшая вольность принята была всеми, a в особенности солдатами, как величайшее благодеяние. Нельзя, однако, умолчать, что это первое опьянение вскоре прошло. Народ стал приходить в себя. Он вспомнил быструю и скорую справедливость, которую ему оказывал император Павел; он начал страшиться высокомерия вельмож, которое должно было снова пробудиться, и почти все говорили: «Павел был наш отец». На первом параде, когда солдаты собрались в экзерциргаузе, офицеры пошли между ними ходить, поздравляя их, и говорили: «Радуйтесь, братцы, тиран умер». Тогда они отвечали: «Для нас он был не тиран, а отец».
Было даже нечто вроде попытки бунта: отказ солдат присягать новому императору, пока они не убедятся в смерти прежнего. Полковник Саблуков:
«12 марта между четырьмя и пятью часами утра, когда только что начинало светать, весь полк был выстроен в пешем строю на дворе казарм. Отец Иван, наш полковой священник, вынес крест и Евангелие на аналое и поставил его перед полком. Генерал Тормасов громко объявил о том, что случилось: что император Павел скончался от апоплектического удара и что Александр I вступил на престол. Затем он велел приступить к присяге. Речь эта произвела мало впечатления на солдат: они не ответили на неё криками «ура», как он того ожидал. Он затем пожелал, чтобы я в качестве дежурного полковника поговорил с солдатами. Я начал с лейб-эскадрона, в котором я служил столько лет, что знал в лицо каждого рядового. На правом фланге стоял рядовой Григорий Иванов, примерный солдат, статный и высокого роста. Я сказал ему:
— Ты слышал, что случилось?
— Точно так.
— Присягнете вы теперь Александру?
— Ваше высокоблагородие, — ответил он, — видели ли вы императора Павла действительно мёртвым?
— Нет, — ответил я.
— Не чудно ли было бы, — сказал Григорий Иванов, — если бы мы присягнули Александру, пока Павел еще жив?
— Конечно, — ответил я. [...]
Я скомандовал первому взводу сесть на лошадей и велел взводному командиру корнету Филатьеву непременно показать солдатам императора Павла, живого или мёртвого. [...] Два ряда были впущены и видели тело императора. [...]
...Я приступил к присяге. Прежде всего я обратился к Григорию Иванову:
— Что же, братец, видел ты государя Павла Петровича? Действительно он умер?
— Так точно, ваше высокоблагородие, крепко умер!
— Присягнешь ли ты теперь Александру?
— Точно так… хотя лучше покойного ему не быть… А впрочем, всё одно: кто ни поп, тот и батька.
Так окончился обряд (присяги), который, по смыслу своему, долженствовал быть священным таинством: впрочем, он всегда и был таковым… для солдат».
Август Коцебу рассказывал об обстоятельствах кончины императора: «Достоверно, однако, что до последнего издыхания он сохранил всё своё достоинство... Относительно того, как долго продолжались мучения императора, показания разноречивы: кто говорит — час, а кто — полчаса; другие утверждают даже, что всё было делом одной минуты... Когда Павел выставлен был на парадной постели, на нём был широкий галстук, а шляпа надвинута была на лицо. Таким образом, прикрыты были и красная полоса кругом шеи, и шишка на виске. Сверх того, приняты были меры, чтобы народ, проходя перед телом, мог его видеть только в некотором отдалении. Мне показалось, что его нарумянили и набелили, дабы на посиневшем лице сделать менее заметными следы задушения; ибо, хотя каждый знал, какою смертью умер император, но открыто говорили только об апоплексическом ударе, и сам Александр, как уверяют, долго полагал, что испуг убил его отца».
А выпущенный им манифест возвещал: «Судьбам Всевышнего угодно было прекратить жизнь Императора Павла Петровича, скончавшегося скоропостижно апоплексическим ударом и ночь с 11-го на 12-е марта».
Апоплексический удар табакеркой, как вполголоса шутили злые языки. Поскольку ходили слухи, что один из роковых ударов императору заговорщики нанесли тяжёлой фунтовой табакеркой по голове.
В советских школьных учебниках обществоведения, по которым я учился, убийство Павла Первого приводилось как яркий пример того, что даже абсолютный монарх должен послушно выполнять волю правящего класса, если он вздумает пойти против него — его ждёт судьба императора Павла.
В книге Льва Никулина «Мёртвая зыбь» и снятом по ней фильме «Операция „Трест“» (1968) один из героев, скорее положительных, произносит такую возмущённую тираду, обращаясь к заговорщикам-монархистам 20-х годов (в фильме и романе его слова немного различаются):
«Панихиды служите по убиенному монарху! По Николаю Александровичу. А кто Петра Третьего убил? Господа дворяне — Григорий и Алексей Орловы. Григорий — любовник Екатерины. А Павла Петровича, императора, кто убил? Не матросы и латыши, а Талызин, граф Палён, граф Бенигсен, Яшвиль и кто там ещё! Господам, значит, дозволено... Сначала всё по-благородному: «Sire, vous devez abdiquer» [«Государь, вы должны отречься от престола»]. А Николай Зубов: «Чего ещё „абдике“?» — и фунтовой золотой табакеркой монарха в висок. Я сам эту табакерку в алмазном фонде видел — весь угол смят. А потом набросились на помазанника божия и всего истоптали, как мужички конокрада…» В фильме он ещё язвительно восклицает: «И не служили панихиды по невинно убиенному!»
После чего разъярённые монархисты ревут «Предатель! Смерть ему!» — и в конце концов действительно убивают данного персонажа.



А в начале 90-х мне попался первый отрывной календарь новой эпохи — «Российский исторический календарь 1991». Всё советское в нём было тщательно вычеркнуто. Но меня поразила фраза на листке от 24 марта, календарик этот у меня сохранился, так что процитирую дословно: «1801. 190 лет назад в ночь на 11 марта скоропостижно скончался император Павел I Петрович в возрасте 46 лет в своём замке св. архангела Михаила (позже Инженерный замок) в Петербурге». Снова-здорово, значит — апоплексический удар? Что, значит, как говорил проницательный Талейран, «они ничего не забыли и ничему не научились»?..
Tags: 1800-е, история России, монархия, тексты
Subscribe

Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments