y4astkoviu (y4astkoviu) wrote in foto_history,
y4astkoviu
y4astkoviu
foto_history

Categories:

«За веру, США и бомбу»: удивительная жизнь полковника Бориса Пашковского-Пэша -1



Что может быть общего у православного священника, американского полковника и учителя физкультуры?
Наверное ничего, только если это не один и тот же человек.


Cтудент, белогвардеец, спортсмен
На закате века, в 1895 году, на землю Америки ступил молодой выпускник Киевской духовной академии Феодор Пашковский. Прибыв работать в православной миссии в Сан-Франциско, он вскоре познакомился с Эллой Дабович — девушкой из Черногории, родившейся в Калифорнии и приходившейся племянницей архимандриту Севастиану. 20 июня 1900 года у пары родился мальчик. Он рос в разноязыкой среде, с детства овладев русским, сербским и английским (позже к ним добавятся немецкий и французский).
С конца 1905-го, еще ребенком, Борис начал прислуживать в алтаре Свято-Троицкого собора в Сан-Франциско. Его последующая карьера, впрочем, оказалась далека от религии. И если отцу было суждено стать митрополитом всея Америки и Канады, то сыну досталось участие в разработке оружия «судного дня» — и лишь косвенное приобщение к православной политике.

Отец - Митрополит Феофил, епископ православной Северо-Американской
митрополии, архиепископ Сан-Францисский и митрополит всея Америки и Канады.
К 1913 году семья вернулась в Россию, а в сентябре того же года Борис уже учился в 12-й московской гимназии. Из-за начавшейся вскоре войны отец ушел творить требы на фронте: он стал военным священником в 52-й пехотной дивизии. Борис добровольно последовал за отцом в 1916 году. Однако американский паспорт не позволял присягать чужой стране; по некоторым данным, ему пришлось добиваться особого разрешения — так или иначе, гражданство США ему удалось сохранить. С августа 1916-го по май 1917 года Пашковский служил в 52-й артиллерийской бригаде и принимал участие в боях.

Добиваясь социальной самореализации, Борис вступил в действующую в России Юношескую христианскую ассоциацию (Young’s Men Christian Association — YMCA). Очевидно, и туда он попал через отца, познакомившегося с деятельностью организации еще в США.
Весной 1918 года молодые христиане были очень довольны «прекрасным пареньком 17 лет», работавшим переводчиком и помощником. Понятно, что в такой семье большевистский переворот не мог вызвать добрых чувств. В сентябре 1918 года мужчины-Пашковские (отец овдовел годом ранее) были уже в Симферополе, где Борис поступил в гимназию, которую успешно окончил 31 марта 1919 года. В его аттестате сплошь четверки, но особенно удавались выпускнику закон Божий, юриспруденция и география — за них пятерки.

Борис повторил свой выбор времен Великой войны, добровольно решив сражаться за страну своего отца. По состоянию на февраль 1920 года сигнальный унтер-офицер 1 статьи Пашковский служил в должности кондуктора в команде крейсера «Генерал Корнилов».

Крейсер «Очаков» - «Кагул» - «Генерал Корнилов»
Много лет спустя он скажет, что таких американцев, воевавших на стороне белых, было всего двое или трое. Как и в учебе, в боях против большевиков Пашковский был прилежен; приказом командующего Черноморским флотом от 12 марта его наградили Георгиевским крестом 4-й степени.
В конце мая его переводят работать в американскую миссию Красного Креста в Севастополе — вновь пригодилось владение языками. К моменту женитьбы Бориса на Лидии Ивановой звезда белых уже почти закатилась.

Связи в YMCA привели Пашковских в Берлин, где уже в декабре Борис начал работать со школьниками как учитель физкультуры. В июне 1921 года он в Вюнсдорфе, трудится в качестве преподавателя в политехнической школе для инженеров и механиков. Тогда же у него рождается сын Эдгар. По-видимому, Борис чередовал две работы: сотрудничество с YMCA продолжалось сессионно, но в той же роли учителя физкультуры он трудился и в немецкой школе. Впрочем, немецкая интерлюдия оказалась краткой: послевоенная разруха и гиперинфляция, очевидно, побудили чету к возвращению в США.

С ноября 1922 года Борис учился в Колледже YMCA в Спрингфилде, успешно выпустившись в июне 1924-го в качестве преподавателя физической культуры со степенью бакалавра. Найдя работу в Чикаго, Пашковские в том же месяце переехали. В сентябре Борис укоротил свою фамилию до емкого «Пэш». Чикагский период оказался кратким: уже зимой 1925 года Пэши, преодолев полстраны, переехали в Лос-Анджелес, где Борис стал работать учителем физкультуры в средней школе.
В июне 1925-го он поступает в Университет Южной Калифорнии на магистерскую программу. Эта затея оказалась весьма продолжительной: получение образования затянулось до 1934 года. Между тем, на трудовом фронте Борис перешел в новую школу, в Голливуде, где смог дорасти до главы атлетического департамента — не самая плохая карьера.

В этот период Пэш уже связан с американской армией. Еще в 1930 году он попал в резерв, принес присягу и получил чин 2-го лейтенанта. Языкознание и понимание чужих культур были отмечены начальством; в случае мобилизации ему было предписано работать в военной разведке.
В сентябре 1935 года Пэша повысили до 1-го лейтенанта. Знание русского и английского как родных было засвидетельствовано получением сертификата переводчика в 1939 году. Тогда же он защитил магистерскую диссертацию.

В марте 1940-го, после начала Второй мировой войны, Борис по-прежнему жил в Лос-Анджелесе, будучи уже капитаном-резервистом. В мае его направили в распоряжение 9-го армейского корпуса со штабом в Пресидио — районе Сан-Франциско. Он прошел месячные сборы в июне и сразу же был призван в армию сроком на год. В марте 1941 года срок службы с его согласия продлевается еще на год. В декабре США вступают в мировую войну, а Пэша переводят из 9-го корпуса в штаб Западного военного округа и 4-й армии. Так Пэш стал одним из восьми помощников заместителя начальника штаба по разведке. В его карьере начинается абсолютно новый этап.

Кругом враги
После Перл-Харбора командование округа начало обсуждать возможное интернирование американцев японского происхождения. Капитан Пэш участвовал в совещаниях на эту тему, проходивших в середине декабря. Пройдут несколько десятилетий, и ему это припомнят. А пока война дала стабильный рост в чинах: в феврале 1942-го его повысили до майора, а в сентябре того же года — ничтожный срок! — он принял пост главы контрразведки военного округа.

Борис Т. Пэш (слева) в Италии, 1943 год.
Уже в октябре он выступает на конференции, рассказывая о проблемах, с которыми сталкивается подчиненное ему ведомство, и об опасностях подрывной работы противника. В конце октября еще один карьерный прыжок: теперь Пэш становится подполковником. Одновременно начинается период разъездов. В конце ноября Пэш убыл в Джуно на Аляску, за эту командировку позже его наградят. Исходя из обрывочных сведений можно заключить, что местное военное командование занималось среди прочего и тем, что в документах расплывчато обозначается как «Russian matters». Пэш ручался за некоторых русских эмигрантов, которые потом, став разведчиками, отправлялись к алеутам.

Периодически Пэш возвращался к вопросу интернированных японцев. В декабре он контактировал по этому поводу со спецагентом ФБР, а в январе 1943 года участвовал в кратком обсуждении предложения использовать японских беженцев для создания военных карт Японии. От этой идеи отказались из-за потенциального риска утечки.
Всю весну, часть лета и осень 1943-го Пэш разъезжал по Америке: служебные дела включали в себя бесконечные инструктажи, отчеты на местах, выступления и совещания. Впрочем, были и более интересные занятия: к примеру, в один из вояжей он встречался со своим секретным агентом в Калифорнии, который работал с «кротами» в Мексике, а в другой раз Пэшу было поручено наладить контакт с канадской контрразведкой. Собирая данные о местах возможной высадки вражеского десанта, американцы пытались предусмотреть возможные действия Японии.

Несмотря на перелеты по всей стране, двужильный Пэш находил время карать «врагов народа» и по месту постоянного проживания. Майор Джон Лэнсдэйл, который совсем скоро в звании полковника будет отвечать за безопасность в Манхэттенском проекте, познакомился с Пэшем в начале 1943 года.

Армейские спецслужбы на тот момент работали совместно с ФБР: институции были обеспокоены положением в Сан-Франциско и Беркли, «очагах коммунистической деятельности». Пэш произвел на майора впечатление: он ненавидел коммунистов и досконально знал всю их организацию — благодаря тайной сети, раскинутой им по всему Западному побережью.
За «красными» велась слежка, их дома и места посещений были наводнены специальной аппаратурой. Вся информация стекалась в неприметный дом в Окленде. Пэш лично участвовал в монтаже телефонного коммутатора в подвале. Кстати, Лэнсдэйл был не единственным, кого впечатлил неугомонный контрразведчик. Руководитель Манхэттенского проекта — генерал Лесли Гровс — вспоминал, что Пэш поразил его богатой эрудицией и энергичностью.

Генерал Лесли Р. Гровс
А эмигрант Георгий Кистяковский, также участвовавший в создании ядерной бомбы, сформулировал свои ощущения иначе: «Безумный русский, крайне правый, такой своего рода активист из Ку-Клукс-Клана. […] Тот еще персонаж был этот Борис Пэш».

В марте 1943 года Лэнсдэйл передал Пэшу записку, в которой информировал о возможном проникновении советской агентуры в радиационную лабораторию Университета Беркли. Подозрение Пэша пало на бывших учеников местного «светила», профессора физики Роберта Оппенгеймера. Этот специалист и раньше не пользовался доверием: к тому времени ФБР уже два года как отслеживало все его контакты. Будущий создатель ядерной бомбы, подобно своим друзьям, действительно симпатизировал государству рабочих и крестьян.

Карточка-пропуск из Центра в Лос-Аламос
По словам Лэнсдэйла, политические взгляды профессора как таковые военную разведку интересовали не сильно, а вот потенциальная утечка беспокоила очень. Нужно было срочно разобраться, какую роль в сомнительном переплетении опасных элементов играет сам «Оппи» — одна из центральных фигур, вовлеченных в Манхэттенский проект.

Суть проблемы, о которой контрразведчики еще не знали, заключалась в том, что на вечеринке по случаю отъезда Оппенгеймера в Лос-Аламос в начале 1943 года его друг Хаакон Шевалье, профессор французской литературы, обратился к нему с предложением. Знакомый этого филолога — Джордж Элтентон, убежденный коммунист, ранее живший в СССР, — очень хотел дружить и делиться секретами: профессору недвусмысленно было предложено «сливать» информацию. Но Оппенгеймер испугался и держал язык за зубами в течение восьми месяцев. В июне, однако, он навестил свою любовницу Джин Тэтлок, состоявшую в Коммунистической партии США, — «Оппи» уезжал и расставался с Джин.

Джин Тэтлок
Напавший на след Пэш, однако, этих подробностей знать не мог, и свидание лишь усилило его подозрения. Кстати, встреча оказалась последней: Джин покончила с собой через полгода.

29 июня 1943 года Пэш направил начальству отчет, в котором говорилось, что Оппенгеймер «может быть связан с Коммунистической партией». К описанию проблемы прилагались три варианта решения: скорейшая замена Оппенгеймера; ускоренная подготовка его заместителя и только потом замена; встреча физика с генералом Гровсом в Вашингтоне, в ходе которой подозреваемому дадут понять, что государству все известно. Пэш настаивал на последнем; он знал, что «Оппи» слишком честолюбив для того, чтобы пустить дело всей жизни «коту под хвост» из-за какой-то политики. Однако отчет не возымел должного эффекта: Гровс встретился с ученым в июле, после чего приказал снять с него все подозрения.

Попутно в конце июля того же года карьерные пути Пэша совсем ненадолго пересеклись с жизнью будущего Нобелевского лауреата и классика американской прозы Джона Стейнбека. В феврале 1943-го в ФБР начали обсуждать вопрос о том, можно ли позволить знаменитому писателю, известному симпатиями к СССР, пройти военную комиссию — он сам попросил об этом. Армейская военная разведка решила, что Стейнбек вполне надежен: несмотря на любовь к левому флангу, он патриот США и честный человек. Данные ушли наверх и легли на стол Пэшу, который как глава контрразведки категорически не согласился с коллегами.

Учитывая «значительные сомнения» относительно верности данного субъекта Штатам и военному делу, Пэш рекомендовал на комиссии его провалить. (Между прочим, нужно быть чрезвычайно уверенным в себе, чтобы попытаться пересмотреть решенный на весьма высоком уровне вопрос. Биограф Стейнбека в данной связи справедливо заключает, что Пэш, вероятно, заслуживает отдельного жизнеописания). Небольшая неувязка состояла лишь в том, что на 27 июля 1943 года Стейнбек уже два месяца как находился в Европе в качестве военного корреспондента — таковы были издержки военного времени.

В пылу работы Пэш не слишком стеснял себя. Так, полковник обсуждал с Вашингтоном возможность приобретения специального катера, на который насильственно доставлялись бы коммунисты, работающие в ядерной лаборатории и подозреваемые в «сливе» информации. На судне задержанных предполагалось «тщательно допрашивать». В ответ Борису заявили, что это нарушение закона, поскольку такого рода «признательные» показания не будут иметь силы в суде.

Между тем находящийся «в разработке» Оппенгеймер не выдержал. В августе 1943 года, когда стало очевидно, что контрразведка затягивает удавку, он решил сыграть на опережение и сам проинформировал «всевидящее око» в лице Пэша о предложении Элтентона. Однако, стремясь выгородить своего друга Шевалье, на допросе у Пэша, состоявшемся 25 августа, Оппенгеймер представил историю в искаженном виде: по его словам, некий посредник якобы сам вышел на трех ученых, собирая информацию о секретном проекте. Назвать фамилии он отказался, мотивируя это нежеланием подводить невиновных людей под удар. В итоге в сентябре Пэш отправил Гровсу еще один отчет.

Откровения профессора были, мягко говоря, подозрительными. По заключению контрразведчика, тот понимал, как сильно сгустились тучи, и, дабы отвести от себя подозрения, банально выдумал историю с Элтентоном. Это, по мысли Пэша, означало только одно: профессору доверять нельзя. «Оппи» так и не узнал, что из-за его попытки спасти друга разведка начала интенсивный поиск несуществующей шпионской сети, а отвечавший за безопасность в Лос-Аламос капитан де Сильва вообще поверил в то, что профессор работает на Москву и водит янки за нос.
Хотя позже выяснилось, что «Оппи» лишь «наводил тень на плетень», в определенном смысле опасения были оправданы. В том же 1943-м через идейного коммуниста Клэренса Хиски Советы проникли в металлургическую лабораторию в Университете Чикаго, так же являвшуюся частью Манхэттенского проекта, откуда извлекли ценную техническую информацию. Весной 1944 года военная разведка задержала Хиски во время передачи секретных документов агентам Москвы.

После того, как союзники высадились в Италии в сентябре 1943-го, Гровс решил собрать команду ученых, которые при поддержке военных смогли бы всесторонне оценить германский ядерный потенциал. Подполковник Пэш, известный как фанатик своего дела, был назначен главой этой миссии, получившей название «Алсос». Говорят, генерал Гровс только позже узнал, что английский перевод этого греческого слова, означающего «священная роща» (sacred grove), созвучен с его фамилией — и остался весьма недоволен этим фактом.

Охотники за головами
В перехваченных американцами сообщениях советской агентуры Пэш упоминается в марте 1944 года: из полученных данных следует, что он в конце декабря предыдущего года убыл в Иран. На самом же деле в декабре 1943-го Пэш в составе миссии из 14 человек приехал в Италию. Американцы, к тому моменту активно интересовавшиеся немецкой ядерной программой, быстро обнаружили, что приоритет нацисты отдавали только тем оборонным проектам, которые обеспечивали безусловный и незамедлительный результат.

Итальянские ученые, с которыми коллеги Пэша провели серию интервью, также засвидетельствовали, что немцы не слишком продвинулись в своих исследованиях. США не вполне доверяли этой информации, но миссию — Гровс получил подробный отчет — было решено сохранить как «безусловно интересное начинание», хотя конкретные результаты ее работы на первых порах были невелики. К концу февраля 1944 года работа «Алсос» в Италии была завершена.


Весна 1944 года ушла на подготовку к следующему акту ядерного спектакля. Пэш тогда летал в Вашингтон и Лондон, заручался поддержкой высших кругов во флоте и разведке. После падения Рима в конце июня Пэш немедленно отправился туда и вновь опрашивал итальянских ученых. На тот момент в миссии участвовали уже 60 человек, поскольку Пэш активно пополнял свою «труппу». Одним из вновь привлеченных в проект людей стал голландский эмигрант, физик Сэмюэл Гоудсмит. В мемуарах он описал Пэша как безотказного профессионала и мастера психологической работы с людьми — все подобранные им подчиненные были лично ему преданы.

Один из ближайших соратников Пэша, физик Сэмюэл Гоудсмит, август 1945 года.
В августе 1944 года «атомный спецназ» Пэша вошел в Париж вслед за наступающей американской армией. В сентябре и октябре команда двигалась сначала по Бельгии, а потом по южной Франции, подбирая ценнейшие данные, оставленные отступающими немцами.

Так, удалось выяснить, что в Олене, под Антверпеном, есть точка по переработке урана, а позже пришла информация, что урановую руду перегоняли и в Тулузу. Работа была не из легких: сотрудники миссии, слабо вооруженные, подчас выхватывали ценные материалы прямо из-под носа у немцев, нередко обгоняя наступающий авангард собственной армии и попадая в вооруженные стычки. Общее количество трофейной руды составляло на тот момент 31 тонну.

К концу ноября группа «Алсос» вошла в Страсбург: появилась информация, что там находятся немецкие физики-ядерщики. Бóльшую часть из них действительно удалось пленить, хотя еще ценнее оказался «суперприз» в виде документации, показывавшей маршруты, по которым ушла руда. Документы изучали при свете свечей двое суток, пока, как писал Гоудсмит, глаза не заболели. В итоге стало ясно: у немцев не было атомной бомбы и в ближайшее время они не смогут ее создать.

Казалось бы, можно было выдохнуть, но последние полгода войны выдались самыми напряженными. Демаркационные линии уже были четко прочерчены, и американцы не желали, чтобы искомые материалы — и прежде всего головы — попали в руки русских «пока-еще-союзников». После пересечения Рейна в конце февраля 1945 года команда Пэша для ускорения процесса присоединялась к группам мобильной разведки, входя в города фактически вместе с армией.
Гонка шла не только с Советами, так же имевшими виды на немецких ядерщиков, но и с французами: обгоняя наступающие подразделения генерала де Голля и часто действуя за линией фронта, американцы торопливо извлекали все, до чего удавалось дотянуться. Все эти мероприятия составили операцию «Акватория».

В апреле поступила информация, что группа ученых прячется в немецкой полевой лаборатории в Хехингене. Рвавшийся вперед Пэш начал планировать быструю десантную операцию и даже приступил к активным тренировкам. Гоудсмит его горения не разделял, задействовал свои связи — и план Пэша был свернут. Этого он Гоудсмиту никогда не простил, хотя позже они и стали близкими друзьями. Пришлось брать ученых «обычными» способами. 17 апреля команде «Алсос» удалось овладеть 1100 тоннами урановой руды в соляных копях под Штасфуртом. Ценный материал хранился в полусгнивших деревянных бочках, и на протяжении двух дней специально согнанные немцы перегружали темно-серые кубики в коробки — американцы нашли неподалеку картонную фабрику. 20 тысяч заштопанных проволокой коробок спешно перебросили под Ганновер, а оттуда — в Великобританию.

По замыслу Гитлера, каждый немецкий город должен был стать очагом сопротивления наступающим союзникам. 24 апреля Пэш с небольшой группой и при поддержке бронемашин выдвинулся к городку Танхайм в Вюртемберге. В нескольких километрах от него Пэш и генерал Харрисон зашли в местную гостиницу, ожидая, пока подтянется наступающая колонна.

Там Борис Федорович снял трубку телефона и попросил соединить с бургомистром. Гитлеровскому чиновнику было сказано, что с ним говорит полковник армии США и что у него есть 15 минут, чтобы выкинуть белый флаг. «Танхайм сдается!» — последовал моментальный ответ. Все это могло бы считаться красивой байкой, если бы не кинохроника, запечатлевшая простыни в окнах, юркого коротконогого Пэша и испуганного бургомистра.

Борис Пэш направляется принимать капитуляцию Танхайма, весна 1945 года.
Дело в том, что чины миссии документировали свои передвижения, снимая все происходящее на пленку. Катушки долго хранились в Гуверовском институте революции, войны и мира в Стэндфордском университете, пока в 2018 году не были оцифрованы.

26 апреля миссия «Алсос» доложила в Вашингтон, что в 70 километрах от Танхайма, в городке Хайгерлох, были захвачены богатейшие трофеи. Подводя итоги, можно сказать, что все ценные материалы достались американской армии, а не союзникам, чем командование США было очень довольно.

Американцы изымают немецкие ядерные разработки.
Впрочем, проворачивать очередную «операцию Танхайм» удавалось далеко не всегда. Охотясь за Нобелевским лауреатом Вернером Гейзенбергом в начале мая, Пэш с шестью бойцами прибыл в Урфельд. По городу пошли слухи, что прикатил американский полковник. На аудиенцию к нему пришли двое англоговорящих офицеров СС: война была проиграна, они хотели почетно сдаться вместе с несколькими сотнями своих солдат, предполагая, что под началом полковника находится целый полк. Пэш подыграл им, показав на карте, куда нужно привести людей на следующее утро.
Однако один из его лейтенантов сорвал все дело, внезапно выпалив: как мы можем принять такое количество пленных, когда нас всего семеро? Час спустя незадачливым американцам пришлось в спешке покинуть город.

Через несколько дней рейх, которому прочили тысячу лет, капитулировал, просуществовав всего 12 лет. Группе «Алсос», расквартированной под Франкфуртом на отдых, нанес визит хор донских казаков под руководством Сергея Жарова. На глянцевых фото из альбома миссии видно, как группа офицеров балагурит и поет под аккомпанемент фортепьяно.
Неизменно улыбающийся Пэш, подвыпив, плясал «казачка», выдав 14 коленец, после чего его старый знакомый Жаров предложил ему подписать с группой контракт — кому, как не бывшему учителю физкультуры, в 45 лет стать танцором!

Спецагент Джерри Битсон, Сергей Жаров и Борис Пэш. Гейдельберг,
лето 1945 года. На наградной планке Пэша видна ленточка Георгиевского креста.
На другой фотографии — черный рынок в Берлине где-то в июне. Член миссии, лейтенант Ларри Браун, в окружении советских гвардейцев-орденоносцев: он только что продал им камеру «Лейку» и наручные часы, пересчитывает вырученные деньги. Все довольны: американцу — прибыток, красным бойцам — редкие трофеи…

В пролетарском окружении: лейтенант Ларри Браун и советские
командиры на черном рынке в Берлине, лето 1945 года.
Фото из краткого безвременья. Одна война завершилась, но уже дул холодный ветер следующей. Пока, однако, еще можно было фотографироваться вместе.
Tags: 1910-е, 1920-е, 1930-е, 1940-е, жизнь, история СССР, история США, личность, люди, профессии, разведка
Subscribe

  • Собачки

    Запряжены веером. По-чукотски. На Камчатке и частично на Аляске принято запрягать "в ниточку", что, как говорят, более эффективно. С позиции…

  • Падение Кенигсберга.

    На одной из городских стен красовалась надпись: «Слабая русская крепость Севастополь держалась 250 дней, а Кенигсберг не будет сдан…

  • (no subject)

    Новогоднее собрание бойцов и командиров 1073-го стрелкового полка 8-ой гвардейской им. Панфилова стрелковой дивизии в деревне Крюково под Москвой.…

Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment