Валентин Шеховцов (valentincehov) wrote in foto_history,
Валентин Шеховцов
valentincehov
foto_history

Categories:

Харе Кришна в 60-х

109739076_10207996098976778_4375287783138530863_o

Вспоминая о жизни и деяниях Прабхупады, я хотел бы описать, как я встретился с ним летом 1966.  Я американец во втором поколении. Мой отец был сыном итальянских эмигрантов, а мать –  дочерью эмигрантов из Ирландии. Родители принадлежали к римско-католической церкви. Отец работал пожарным в пожарной службе Нью-Йорка. Во время второй мировой войны он служил в военно-морском флоте США и вышел в отставку в звании капитан-лейтенанта.

Во время войны я жил с матерью и старшими сестрами в скученных кварталах Куинс (административный район Нью-Йорка). Иногда дядя брал меня с собой на матчи Бруклин-додджес , проходившие на Эббетс-филд, и я стал большим фанатом этой команды. Еще я зачитывался комиксами и играл в марблс  среди городских трущоб. После войны отец взял кредит для постройки на Статен-Айленд  небольшого дома в кейпкодском  стиле. В 1948, когда мне было восемь лет, наша семья въехала в свой дом.  Местность на Статен-Айленде была почти деревенской. Мы рвали ежевику и бегали по лесу.

Я вступил в младшую дружину бойскаутов, и мать снисходительно подписалась в моем скаутском дневнике, подтверждая, что не возражает против того, чтобы я прыгал, разжигал костры, плавал и рисовал флаги сорока стран.  Моя мать была религиозной женщиной. Она регулярно ходила в церковь и хотела, чтобы и остальные члены нашей семьи тоже были хорошими католиками, хотя отец  не посещал мессу и был не очень высокого мнения о священниках. У матери было изваяние Иисуса в виде юного короля – с мантией и короной на голове, – которому она поклонялась.

Мать говорила мне, что даже если мы согрешим, но потом раскаемся, Бог простит нас. Бог милостив.  У меня тоже была известная картинка, изображающая, как юный Иисус проповедует старцам в храме. Меня очень впечатляла эта библейская история. Согласно ей, родители потеряли отрока Иисуса во время путешествия, а потом нашли его в храме, где он возвещал религиозные истины пожилым книжникам. Мы с Иисусом были сверстниками, но он был овеян славой. Эту картинку мне подарили за прилежное посещение церкви, и учителя воскресной школы поставили на ней звездочки.

Подобно влюбленному мальчику, написавшему на фотографии девочки: «Люблю тебя», – я написал на обороте картинки: «Люблю Иисуса». А ниже дописал: «Правда» (так порой говорят дети).  Старшие классы я заканчивал в государственной школе. В те годы среди школьников не было такого разврата и злоупотребления наркотиками, как сейчас. На занятиях мы баловались, но учителей никто не обижал. В школе я валял дурака, однако все же как-то поступил в Бруклинский колледж.

Пока я был старшеклассником, отец следил за моим поведением. Он хотел, чтобы я поступил в Командное училище американских ВМС. Но я терпеть не мог армейщину, и друзья настроили меня против внешней политики США. Тем не менее, когда мне исполнилось семнадцать, отец записал меня в резерв военно-морских сил.  Вскоре после поступления в колледж я пережил интеллектуальную революцию. Мои преподаватели – американские интеллектуалы тридцатых годов, заядлые марксисты – избавили меня от следов религиозного сентиментализма, унаследованного мною от матери. Они передали мне свои рационалистически-атеистические представления, которые вытеснили мою религиозность, заклейменную в качестве «сентиментализма».

Один из преподавателей сказал, что теология никогда не могла дать удовлетворительного ответа на вопрос о природе зла в мире.  Преподаваемая философия была притягательной для меня, поскольку мои родители и сами не были интеллектуалами и не способствовали моему интеллектуальному развитию. А профессоры открыли мне новый мир. Я с пылом стал изучать философию и литературу. Мне стало ясно, что в церкви много лицемерия.

Так, в фойе нашей церкви священники регулярно разыгрывали в лотерее бутылки с вином (они называли их «сосудами радости»).  Католическая церковь не удовлетворяла меня, поскольку не могла ответить на мои вопросы. В последний раз я посетил церковь, чтобы увидеть молодого священника, к которому, как предполагалось, должна была тянуться молодежь. Во время исповеди я сказал ему: «Вообще-то я не верю в обряд исповеди, который принято совершать». Священник ответил: «Может, зайдешь потом ко мне, поговорим?» Я согласился.

Когда я зашел к нему в комнату, он спросил:  – Так о чем же ты думаешь? Каковы твои взгляды?  – Как получилось, что в мире столько зла? – Я привел в пример войну в Корее и расизм в Америке.  – О, я вижу, что в тебе много любви, – сказал священник. Мои слова произвели на него впечатление. Потом я задал еще несколько вопросов, но он не смог на них ответить. Я был разочарован и отбросил прочь свои религиозные чувства, решив, что Бог и Библия – это что-то из области мифологии.

В коллеже преподаватели считали, что у меня есть задатки писателя и советовали их развивать. Еще в одиннадцатилетнем возрасте я начал писать сатирические миниатюры, подражая прочитанному. На написание юмористических рассказов меня вдохновила детская литература вроде книги для мальчиков «Пенрод и Сэм», написанной Бутом Таркингтоном .  В старших классах у меня всегда было хорошо с английским. В семнадцать лет я начал серьезно вести дневник, искренне поверяя ему свою разочарованность и стремление найти истину. В то время у меня начались разногласия с родителями.

Я стремился к высшему, а их планы меня ограничивали. Свои переживания по этому поводу я записывал в дневник. Писал я в толстых блокнотах. Это позволяло мне думать, медитировать и выражать мысли, которые, будучи перенесенными на бумагу, становились весомыми.  В колледже я прочел немало книг. На меня оказали воздействие многие работы многих писателей: например, книга Ницше «Так говорил Заратустра».

На двух последних курсах Бруклинского колледжа я сотрудничал с литературным журналом «Ландшафты», в котором печатались мои рассказы и стихи. В течение нескольких семестров я получал премии за свои произведения. Я мог все лето напролет писать короткие рассказы и новеллы. Вместе с приятелями по колледжу (среди которых были преимущественно евреи) я открыл для себя Нижний Ист-Сайд . Потом вдруг все это – мое общение с нью-йоркскими профессорами и вузовскими собратьями по литературе, Нижний Ист-Сайд – закончилось. Я попал на флот.

Случилось это в январе 1962. Как и все ньюйоркцы, зачисленные в состав ВМФ, я оказался в казармах Бруклина, где пару недель с тревогой ожидал, куда меня пошлют. Потом пришел приказ о моем назначении на американский авианосец «Саратога». Корабль отбыл из Мейпорта (неподалеку от Джексонвилла во Флориде) и пересек Атлантику, чтобы посетить средиземноморские порты в Испании, Италии и Франции. Во Франции мы регулярно заходили в Канны, а в Италии – в Неаполь.

1280px-USS_Saratoga_(CVA-60)_off_Barcelona_on_12_February_1965_(USN_1110849)
Саратога входит в гавань в Барселоне , Испания, 1965

В Испании мы посетили Барселону. Потом мы отправились дальше: к Греции, Кипру, Бейруту и Стамбулу. Позже наш корабль плыл из одного американского порта в другой. Иногда мы находились в открытом океане дней по двадцать.  Когда я впервые поднялся на борт, из меня хотели сделать артиллериста, но я сказал, что обладаю навыками журналистской работы. Я слышал, что на корабле был отдел общественной информации, и командиры согласились отправить меня туда. Писательство стало моей профессиональной обязанностью.

Я начал выпускать газету на основе сообщений информационного агентства Юнайтед Пресс Интернэшнл, которые мы получали через корабельный приемник. Мы также издавали журнал, в котором я печатал статьи и обзоры интеллектуальных книг, в основном – выходящих за пределы понимания большинства моряков. Я пытался писать так же, как мы с приятелями писали в колледже.  Мне не нравились грубые матросы из низших слоев общества. В своей речи я никогда не употреблял непристойных слов, и мне было неприятно слышать их от других.

Возможно, это отчасти было следствием моего общения с деликатными людьми – писателями и поэтами.  Служить во флоте – все равно что сидеть в тюрьме, и я буквально считал дни до своей демобилизации. Мои нью-йоркские братья по духу и друзья по литературе регулярно присылали мне письма. Они перебрались на Нижний Ист-Сайд и вели образ жизни, полный креативной свободы. Я никак не мог дождаться, когда покину военно-морской флот с его суровой жизнью и присоединюсь к приятелям.

Хотя я терпеть не мог флотскую жизнь, в ней было и нечто хорошее для меня. Она закалила меня и сделала более демократичным. Я увидел, что даже грубые матросы были людьми и что я не такой уж уникальный.  Общаясь с разными людьми, я чувствовал себя повзрослевшим. Поскольку мне пришлось терпеть свою морскую службу, я обрел способность сохранять стойкость и в трудных ситуациях. И все же я был недоволен, что вынужден отдать два года военно-морскому флоту.

Служба не походила на серию романтических средиземноморских круизов. Подобно другим «краткосрочникам» (тем призывникам, которые не собирались становиться профессиональными моряками) я просто дожидался момента увольнения. Служба была безрадостным испытанием, но она разжигала во мне стремление отправиться в Нижний Ист-Сайд, где я надеялся обрети романтическую свободу. Через несколько месяцев после смерти президента Кеннеди я, честно отслужив свой срок, демобилизовался и, не заезжая к родителям на Статен-Айленд, отправился прямиком в Нижний Ист-Сайд.

К тому времени Нижний Ист-Сайд стал для меня и моих друзей самым мистическим местом в мире. Я воспринял свою новообретенную свободу от военной службы и родителей как заслуженное воздаяние. В нашем квартале жили пуэрториканцы, украинцы. Это были городские трущобы, приютившие подобных мне экспериментаторов: писателей, поэтов, художников. Наше окружение символизировало для нас свободу и бунт против примитивных ценностей среднего класса. Однако всё подгнивает.

Я быстро утратил свое простодушие. Мы с друзьями продолжали мистический поиск истины, но – вслепую, на ощупь. В те наивные годы молодежь искала духовную истину, принимая ЛСД.  Вследствие несчастного случая я, с загипсованными ногами, в течение шести недель вынужден был соблюдать постельный режим. Я выписал из Общества веданты несколько книжек в мягкой обложке и стал читать книги по восточной философии: «Путь Дао», «Изречения Конфуция», «Бхагавад-гиту» и некоторые из Упанишад. Однажды мать, зайдя ко мне, сказала: «Ты ведь не веришь во все это, в действительности, правда?»

Но «Бхагавад-гита» и Упанишады были для меня притягательными. Мне нравились некоторые истории из них и афоризмы об единстве Брахмана и атмы – внетелесного Я.  Шесть месяцев я жил в Нижнем Ист-Сайде на деньги, припасенные во время службы во флоте. Потом я устроился в службу социального обеспечения, где стал работать служащим, изучающим условия жизни неблагополучных семей и лиц, нуждающихся в материальной или моральной поддержке.  Социальная работа – это не прибыльный бизнес, а гуманитарная деятельность.

Она предоставляла возможность оказывать людям помощь. По службе мне приходилось посещать получателей благотворительной помощи или претендентов на ее получение, выяснять, попадают ли они в категорию тех, кому такая помощь оказывается, узнавать об их проблемах и выслушивать их печальные истории. Я старался по-дружески помочь им получить деньги и изменить свою жизнь. И еще всегда было множество бюрократической бумажной работы.  При этом я продолжал свои литературные занятия.

Коммерческая литература и журналистика меня не интересовали. Я хотел быть художником слова. Писательство было для меня способом отыскания истины.  Один из моих пишущих приятелей сказал мне: «Знаешь, тебе надо писать что-то на продажу. Нельзя быть идеалистом». Но я писал всегда ради самого процесса творчества. Я старался исследовать чудо вдохновения: почему человеку хочется писать? Откуда исходит этот творческий порыв? Чем порождаются желание и способность словесного самовыражения? В чем смысл жизни?

Грубо говоря, я с помощью писательства хотел найти способ жить духовно. Меня привлекали те авторы, которые пусть и не были религиозными, но писали ради высокого. Например, мне нравился Кафка. Хотя люди считают его агностиком, для него литературный труд был религией. Бог не открыл Себя ему, но и материальный успех его тоже не интересовал. В литературе Кафка пытался выразить истину. Я старался идти за писателями, которых интересовали такие духовные вещи как высшее предназначение человека.

Я читал книги Достоевского и других авторов, писавших на подобные темы. В общем-то, с моей стороны это было духовным поиском. Сравнивая таких авторов с людьми, работающими ради материальных благ (и даже со священниками, которые не были настолько честными, как эти писатели), я воспринимал писателей как духовно мотивированных.  И все же, несмотря на мое старание найти истину в литературном труде, самочувствие мое ухудшалось, и ничто меня не радовало. Я пришел к вере в утверждение Ван Гога: «Страдание вечно». Чего еще можно ожидать в абсурдной Вселенной?

Я чувствовал себя потерянным, но это же чувство было присуще и великим философам, художникам и композиторам. Понятно, что я не ожидал внезапного появления какого-то гуру, который спасет меня. Я был слишком циничным. Однако я постоянно читал разные переводы «Бхагавад-гиты» и Упанишад.  По воле судьбы, за неделю до того, как магазин подарков на Второй авеню 26 стал храмом Шрилы Прабхупады, я стоял у двери этого магазина, дожидаясь друга. В заднем кармане у меня лежала «Бхагавад-гита». Почему-то мы с приятелем условились встретиться на Второй авеню возле дома 26. Тогда я и понятия не имел, что там будет вскоре происходить. 

107852857_10207998376033703_1612679783442059284_n

Был июль 1966. Я часто ходил пешком по Второй авеню на работу и обратно. На углу Второй авеню и Хьюстон-стрит находился магазинчик ностальгических подарков. Над его дверью красовалась вывеска: «Бесценные дары».*
__________________________________________

* Здесь имеет место игра слов: matchless («несравненный») и, matchbox («спичечный коробок»). В магазине были выставлены спичечные  коробки, украшенные кадрами из голливудских кинофильмов сороковых годов. (Прим. переводчика)
__________________________________________

Однажды, проходя мимо, я обратил внимание, что магазин опустел. Вывеска осталась, но внутри уже ничего не было. Маленький листок за стеклом извещал, что А. Ч. Бхактиведанта Свами по вечерам читает лекции по «Бхагавад-гите». Еще в витрине стояла картина, изображающая каких-то святых, танцующих с воздетыми руками. Объявление меня заинтересовало, поскольку я читал «Бхагавад-гиту».  Впервые я пришел на лекцию по «Гите» теплым летним вечером, в семь часов.

Входная дверь и окна, выходящие во двор, были широко открыты. Кроме меня в комнате находилось еще человек десять. Некоторые были одеты в джинсы и рубашки типа гимнастерок. Мы оставили свои стоптанные кроссовки у двери и сели на пол. Большинство из нас жили в Нижнем Ист-Сайде; добраться до бывшего магазинчика нам не составляло большого труда. Комната была голой: ни картин, ни мебели. Даже стульев не было – только несколько простых соломенных циновок.

10492296_4907056570721_6663662453336620588_n

В центре комнаты с потолка свисала единственная лампочка.  Когда я уселся на пол, один из парней спросил, как меня зовут. Мы обменялись несколькими фразами, и я почувствовал себя непринужденно. Там собрались такие же молодые ребята, как я. Похоже, эта группа уже несколько раз собиралась. Вдруг открылась боковая дверь, и в комнату вошел Прабхупада. На нем не было рубашки. Шафрановая ткань, покрывавшая его туловище, оставляла обнаженными его руки и часть груди. На его ногах были остроносые туфли, а его тело имело золотисто-коричневый цвет.

Я смотрел на Прабхупаду, на его выбритую голову, на его уши продолговатой формы. Внешность Прабхупады внушала почтение, он напоминал мне виденные мною прежде изображения медитирующего Господа Будды. Прабхупада был пожилым, но держался прямо, выглядел бодрым и сияющим. Лоб Прабхупады украшала вайшнавская отметина из желтоватой глины. Прабхупада узнал большого бородатого Говарда (Хаягриву) и улыбнулся: «Ты привел друзей?»  Я мог понимать речь Прабхупады, хотя по-английски он говорил с сильным индийским акцентом.

Прабхупада раздал нам несколько пар каратал, и ребята начали играть на них: раз, два, три... раз, два, три... Слушая ритмичный звон каратал, я еще сильнее ощутил, что эта группа уже была чем-то оформившимся. Ребята знали, как играть на инструментах. Потом Прабхупада начал петь. Я был очарован. «Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе». После первого вечера я еще не запомнил мантру целиком, но, уходя с лекции, повторял запомнившиеся слова. Я не обращал внимание на шум города, я думал о слове «Кришна».

107895133_10207996098936777_5946569836100534602_o

Я и раньше слышал это слово, но не в таком количестве за один раз, и не из уст Свами Бхактиведанты. Прабхупада так произносил «Кришна», «Харе Кришна», «Господь Кришна», «Кришна», – что это слово становилось совсем другим. Оно вновь и вновь приходило мне на ум.  Мне было очень удобно посещать бывший магазинчик. Мои родители находились вдали от меня и не могли возражать против этого. Я был взрослым, сам ходил на работу, снимал жилье в нескольких кварталах от дома номер 26 по Второй авеню и, если бы захотел, мог стать членом Международного общества сознания Кришны.

109627514_10207996103776898_4775794905109945680_o

Но когда я впервые пришел туда, то вовсе не предполагал, что целиком отдам себя практике сознание Кришны.  Во время одного из первых своих посещений киртана и лекции Прабхупады я задал вопрос. Прабхупада предложил задавать вопросы, и Говард спросил, почему Прабхупада охарактеризовал Господа Будду как атеиста.  Потом я тоже поднял руку. Прабхупада обратил на меня внимание, и я, начав издалека и извинившись за недостаточную четкость своего вопроса, в конце концов спросил: «Вечно ли страдание?»

Я думал об утверждении, прочитанном мною в собрании писем Ван Гога.  Прабхупада вначале рассказал о том, что в материальном мире страданиям нет конца. По словам Прабхупады, если человек, сломавший руку, пошел в больницу, и там его вылечили, это вовсе не означает, что медицина сможет в дальнейшем защитить его от других переломов или заболеваний. Страдания продолжаются постоянно. Но затем Прабхупада описал состояние (сознание Кришны), в котором человек избавляется от всех страданий. Это полностью духовное состояние сознания Кришны вечно.

С моей стороны возражений не последовало. Я был удовлетворен ответом.  Помню, как вскоре я зашел к Прабхупаде в комнату и спросил:  – Есть ли такой уровень духовного развития, с которого человек не падает обратно?  Порой мне казалось, что я достиг духовных высот, но потом мне приходилось признать, что после достижения этих «духовных высот» я вновь опускался, даже до более низкого уровня сознания. Я смог понять, что это не было по-настоящему духовной жизнью.  Шрила Прабхупада ответил односложно:  – Да.  Его ответ произвел на меня огромное впечатление.

Это не было простым «да», которое может произнести любой. С того момента я поверил, что есть настоящая духовная жизнь, истинный уровень трансцендентной реальности; я был убежден, что Прабхупада достиг этого уровня. После лекции Прабхупада говорил (имея в виду сознание Кришны): «Это такая замечательная вещь», – и призывал нас заниматься этой практикой. Помню, я подумал: «Мне хочется достичь всего того замечательного, чего, как я вижу, достиг он».

107825386_10207996102896876_2330248932104290587_o
107832970_10207996103096881_7954139101643177779_o
Одно из моих первых посещений Прабхупады состоялось во время моего обеденного перерыва. Я решил зайти и купить книгу Свами «Шримад-Бхагаватам». Одет я был в летний костюм с рубашкой и галстуком. Я зашел в бывший магазинчик и спросил, как можно купить книгу. Один из парней сказал, что мне нужно обратиться к Свами. Я пошел в его комнату и увидел Прабхупаду, беседующего с несколькими ребятами.  Прабхупада сидел и доброжелательно улыбался. Он был очень притягателен.

Выглядел Прабхупада сильным и здоровым; когда он смеялся, было видно, что зубы его целы, а ноздри его аристократически раздувались. На лице Прабхупады отражалась его внутренняя удовлетворенность и духовная сила. Одет он был в дхоти из кхади , из под которого частично выглядывали скрещенные ноги, и было видно, что кожа на ногах гладкая. На Прабхупаде не было рубашки, но верхнюю часть его тела укрывал чадар из такого же кхади.

Тело Прабхупады было довольно худым, но у него имелся животик.  Должно быть, я прервал беседу Прабхупады с ребятами. Я спросил, можно ли купить переведенные им три тома «Шримад-Бхагаватам». Кто-то достал книги из шкафа напротив Прабхупады. Я взял книги и спросил, сколько они стоят. Прабхупада сказал, что они продаются по шесть долларов каждая. Я подумал, что это дороговато, но мне хотелось иметь эти книги. За дешевизной я не гонялся.

Вынув бумажник, я достал из него двадцать долларов и протянул их Прабхупаде, потому что именно он назвал цену, а из парней никто не проявлял готовности участвовать в продаже: они просто сидели и слушали Прабхупаду.  Видя, что Прабхупада лично занимается продажей книг, я уже был не рад, что его потревожил. Прабхупада спросил, кто-то может разменять двадцать долларов, но денег ни у кого не оказалось, и я быстро сказал, что сдачи не надо.

 – Эти книги представляют собой комментарии к священным текстам? – спросил я, стараясь показать, что мне кое-что о таких книгах известно.

Шрила Прабхупада сказал:   – Да, это комментарии.

Для Америки эти книги имели очень необычный вид: их обложка была особого красноватого цвета – такого, как у красной глины или кирпича. Я держал эти три тома в руках без какой-либо упаковки.  Я уже собрался уходить, когда Прабхупада сказал:  – Садись, – показывая рукой, что я могу сесть напротив него.

Прабхупада сказал это веско, давая понять, что покупка совершена, и теперь мне следует сесть вместе с другими и слушать. Прабхупада сделал мне серьезное предложение: стать одним из тех, кто, как я знал, проводит с ним много времени днем, когда я вынужден быть на работе. Я завидовал их свободе. У них имелась возможность многое узнать от Свамиджи и стать ближе к нему. Завершив дело с покупкой книг и приглашая меня сесть, Прабхупада ясно указывал, что во всем мире для меня нет ничего лучше, чем бросить всё и слушать его. Так оно и было, если только не учитывать, что истекал час моего обеденного перерыва и вскоре мне нужно было опять оказаться в офисе.  Я планировал, что успею купить книги, пообедать и вернуться на работу.

Мне не хотелось возражать Прабхупаде, но и остаться я не мог.  – К сожалению, мне нужно идти, – сказал я решительно. – Я вышел с работы только на время обеденного перерыва.

После этих слов я двинулся к двери, а Прабхупада вдруг широко улыбнулся. Его вид говорил, что мои слова ему понравились и он доволен мной. Прабхупада, казалось, положительно оценивал факт, что я работаю, –  занятый молодой человек. Я пришел к нему не потому, что был безработным, которому некуда идти и нечего делать. Одобрив моё прилежание, Прабхупада позволил мне уйти. Теперь я думаю, что тогда Прабхупада, наверняка, увидел, как мои кармические склонности можно использовать для активного служения Кришне.  Эти книги были мне интересны, и я почти сразу же начал их читать.

У меня сформировалась привычка быстро просматривать страницу за страницей. Некоторые современные писатели (и я с приятелями в том числе) выработали литературный стиль, призванный любой ценой увлечь беспокойный ум читателя – быстро перетягивая читателя от одного предложения к другому. Но я сразу же понял, что для чтения книг Прабхупады нужно сбавить темп и воспринимать их серьезнее. Хотя поначалу мне не хотелось сдерживать себя, я решил изменить манеру чтения, поскольку понимал, что в книгах речь идет о важном.

Книги Прабхупады интеллектуально и философски представляли духовный предмет: сознание Бога.  Книга пестрела опечатками. Было видно, что тот, кто ее печатал, не владел хорошо английским. Грубая красноватая ткань переплета, бумага и сам переплет – все в этой книге было необычным. Во Введении Прабхупада приносил извинения за недостатки издания и говорил, что ввиду чрезвычайной важности послания «Шримад-Бхагаватам» искренние люди примут эту книгу, несмотря на содержащиеся в ней ошибки.

В подтверждение этого Прабхупада процитировал стих из «Бхагаватам» и привел пример с пожаром в доме, сообщить о котором жильцам может даже тот, кто не знает их языка. Эта ремарка вызывала симпатию, и вскоре даже опечатки, грубая обложка кирпичного цвета и такие слова, как «Господь», «Верховная Личность Бога», «Кришна», стали подогревать мой интерес к чтению этой книги.  Я носил книгу с собой и читал ее всюду: в автобусе, в моей квартире на Саффолк-стрит и даже за своим рабочим столом в офисе.

10363760_4907056810727_16003510802263238_n

Я пришел к выводу, что «Шримад-Бхагаватам» – самая ясная и аутентичная из книг о Боге, которые мне когда-либо приходилось читать. Она содержала логические аргументы, доказывающие существование Бога, и всё время Его прославляла. Прочел книгу я быстро, запомнил мало, но читать ее мне было приятно. Через несколько дней я зашел вечером к Прабхупаде и сказал, что читаю его книгу.  Мне особенно запомнился момент, когда Вьясадева, автор «Шримад-Бхагаватам», скорбил, испытывая неудовлетворенность от сделанного.

Хотя он составил все Веды и выполнил великое служение человечеству, хотя он был сведущ в формах духовной практики – всё это не принесло ему удовлетворения. Вначале Вьясадева не понимал причину этого, но потом духовный учитель объяснил ему, что хотя Вьясадева и написал множество книг, но он не прославил Бога в полной мере. Услышав это, Вьясадева написал «Шримад-Бхагаватам».  Читая эту историю, я отождествлял себя с Вьясадевой. Он был писателем, и я тоже писал книги и тоже был подавлен.

В один из вечеров я сказал Прабхупаде:  – Было очень интересно читать о Вьясадеве. Он написал столько книг, но все же не чувствовал удовлетворения, потому что не прославил прямо Кришну.

Шрила Прабхупада широко раскрыл глаза в ответ на мои слова. Казалось, он был удивлен, что новичок, мало что понимающий в сознании Кришны, затрагивает такие возвышенные темы из «Шримад-Бхагаватам». Было видно, что он доволен моими попытками приобщиться к мистерии «Бхагаватам». Тогда я только-только познакомился с Прабхупадой, но такие мгновения – когда он был доволен мной – остаются в памяти навсегда.  Однако в тот же вечер, после серьезного вопроса об унынии Вьясадевы, я также спросил, почему у индийских женщин на лбу красная точка.

Прабхупада ответил, что это свидетельствует об их замужестве, но при этом бросил на меня недоуменный взгляд, словно спрашивая: «Зачем спрашивать о приземленных вещах, связанных с индийской культурой?»

Во время тех первых встреч с Прабхупадой мне хотелось продемонстрировать свою симпатию к духовности Индии, поэтому я упомянул, что прочел автобиографию Ганди.

– Великолепная вещь, – сказал я.

– Ну и что там великолепного? – спросил Прабхупада.  В комнате были и другие посетители. Хотя я был гостем, Прабхупада не стеснялся указать на глупость моих слов. Я стал копаться в своей памяти, пытаясь найти ответ на его возражение: «Что же там великолепного?» Я начал рассказывать о том, как Ганди, воспитанный  вегетарианцем, будучи подростком, попробовал мясо по настоянию приятелей. И ночью он чувствовал, будто ягненок плачет в его животе.

Прабхупада отверг мой пример:  – Большинство индийцев – вегетарианцы. В этом нет ничего великолепного.

Я не придумал, что еще можно было бы сказать о Ганди, и тогда Прабхупада заключил:  – Его автобиография называется “Мои эксперименты с Истиной”, но природа Истины не такова. Истину не находят с помощью чьих-то экспериментов. Она всегда Истина.  Хотя опровержение моих слов Прабхупадой наносило удар по моему эго, но это всегда становилось для меня приобретением. Поэтому я старался вынести на его суд множество вопросов, чтобы услышать его суждение.

Я показал Прабхупаде дешевое издание «Бхагавад-гиты», которую читал. Прабхупада взял книгу и стал читать на обороте обложки. Там упоминалась «вечная религия индусов». Прабхупада препарировал эту фразу. Само слово «индус» является ошибкой. Его придумали мусульмане, называя так жителей Индии. И оно отражает неправильное произношение реки Синдху (Инд). В санскритской литературе это слово нигде не встречается. Также Прабхупада сказал, что индуизм как вероисповедание нельзя считать вечным.

В другой раз я сказал Прабхупаде, что он всегда дает ответ только на основе заключений ведических писаний. На мой взгляд, это было узким подходом к истине. Не помню, что конкретно ответил Прабхупада, но его четкий, логичный и философский ответ удовлетворил меня. Когда я сказал Прабхупаде, что его ответы догматичны, он стал отвечать мне, основываясь на логике. Он сказал, что ведические писания являют абсолютную истину, однако он готов аргументировать свои утверждения динамично, основываясь не только на цитатах из священных писаний.

107893213_10207998390434063_6888217898959586095_o

Когда я пришел к Прабхупаде, я полагал, что истина всегда относительна и что никто и ничто не может претендовать на обладание абсолютной истиной. Эта моя убежденность сформировалось от общения с разными людьми и писателями. Я считал, что расхождения во мнениях проистекают, главным образом, из личной манеры мышления людей и их способности подчинять других силой своих аргументов. Я не верил, что кто-то действительно знает истину. Просто некоторые люди более убеждены в своей правоте, чем другие.

Я думал, что в таком понимании кроется секрет совместной жизни людей в мире. Однако довольно скоро Прабхупада научил меня ценить парампару, и эта система показалась мне действенной.  Однажды у меня вызывали раздражение слова Прабхупады о том, что у Кришны было шестнадцать тысяч жен.  – Я искренне стараюсь понять Кришну и Его учение, изложенное в «Гите, – сказал я, – но как мне понимать слова о том, что у Кришны было шестнадцать тысяч жен?

Шрила Прабхупада парировал:  – Ты не понимаешь? Даже величайшие ученые не могут понять.

И потом Прабхупада подробно объяснял, что женитьба Кришны на шестнадцати тысячах царевен не является ни мифом, ни примером материального вожделения.  В другой раз я зашел к Прабхупаде после того, как он закончил обедать. Там я сел рядом с несколькими преданными. Я постарался сесть, скрестив ноги, как сидят медитирующие йоги. В отличие от других, я никогда не практиковал ни медитаций, ни йогических асан. Но каким-то образом, словно специально для того, чтобы продемонстрировать Прабхупаде свою глупость, я сел в эту позу.

Прабхупада взглянул на меня так, как будто от меня шел дурной запах, и я сразу почувствовал себя разоблаченным в своем нелепом позерстве. Я понял, что ничего не знаю о йоге. Он умел разоблачать подобные глупости одним лишь взлядом.  Философские беседы Прабхупады утоляли мой интеллектуальный голод. К тому времени я, подобно многим интеллектуалам, стал эклектичен. У меня была склонность к чтению о духовном.

Я читал переводы «Бхагавад-гиты» и Упанишад, другие духовно ориентированные произведения, такие как «Игра в бисер» Германа Гессе, которое представляет собой вымышленное повествование о жизни с гуру в ашраме. Я считал «Игру в бисер» величайшей книгой. Но все равно оставался эклектиком.  Я предположил, что Прабхупада был эклектическим учителем. В первый вечер, прослушав его лекцию по «Бхагавад-гите», я подумал: «Интересно, о чем он будет говорить на следующей неделе? Возможно, о “Тибетской книге мертвых”».

Я был удивлен, когда Прабхупада с силой заявил то, чего не утверждал никто другой: «Это есть Абсолютная Истина, которую вам незачем искать в других местах. Вы можете всё узнать из «Бхагавад-гиты»». Я принял это утверждение.  До встречи с Прабхупадой я и не помышлял, что смогу принять одну единственную философию, но мои прежние представления одно за другим покидали меня; я поверил Прабхупаде. Хотя мне было двадцать шесть, я стал относиться к Прабхупаде почти так, как маленький ребенок относится к своему отцу.

LXbQTv4HV2I

Спустя неделю после того, как я стал регулярно посещать киртаны Прабхупады и встречаться с ним по вечерам, когда киртанов не было, – у меня исчезло желание ездить на выходные к родителям на дачу. В последний раз я съездил к ним, вначале спросив разрешения у Прабхупады. Он сказал: конечно же, я могу поехать. После этого я сообщил Прабхупаде, что не хочу ничего делать без его разрешения. Он кивнул и улыбнулся, одобрив мое подчинение ему.

Сев на автобус до Джерси, я приехал к родителям в пятницу вечером. Я сразу же пошел искупаться в океане. Лежа на воде, я глядел на далекую луну и звезды, и вдруг мой ум и всё моё естество заполнилось всем, что я услышал и узнал от Прабхупады. Я даже услышал, как он говорит во мне разными голосами. Целые фразы из его книг проплывали сквозь мое сознание. Мне стало понятно, что знакомство с Прабхупадой и сознанием Кришны – это нечто из ряда вон выходящее. Я обретал высшее знание.

Я почувствовал необычайную ценность этого и горячее желание быстрее вернуться в город, чтобы снова и снова встречаться с Прабхупадой.  Моя квартира на Саффолк-стрит являлась местом отчаяния и безысходности. Я решил уехать оттуда. Мне удалось снять новое жилье на Фест-стрит, всего в квартале от дома Прабхупады. По меркам Нижнего Ист-Сайда новая квартира была получше. Я позволил своим кошкам убежать и бросил свою коллекцию пластинок. Я не нашел в себе сил забрать свои вещи даже для того, чтобы потом их продать. Я не собирался возвращаться назад...

Из Введения к книге Сатсварупы Даса Госвами (Стивен Гуарино) Письма, полученные мной от Шрилы Прабхупады. Том 1

22179670_741130749416403_2163232422740454948_o
Tags: 1960-е, мемуары, религия
Subscribe

Posts from This Сommunity “религия” Tag

Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment