Валентин Шеховцов (valentincehov) wrote in foto_history,
Валентин Шеховцов
valentincehov
foto_history

Categories:

Рассказ, который очень понравился Льву Толстому

03
Научные сотрудники Государственного музея Л. Н. Толстого: Жданов Владимир Александрович (1895-1971), Зайденшнур Эвелина Ефимовна (1902-1985) и внук Толстого В.И.Толстой

...Мне пришлось участвовать в сенсационном, исторически интересном судебном процессе ген. майора Телешова. Этот придворный шаркун, любимец двух императоров - Александра III и Николая II - прославился тем, что в русско-японской войне, вместо того чтобы воевать с японцами, успешно воевал с царской казной - грабил вовсю казенные деньги, вымогая у полковых казначеев, грабил фуражные, заставляя казаков взамен этого грабить маньчжурское население. Безнаказанность гарантирована была любовью двух императоров. Бесконечные жалобы на него поступали, военные следователи честно производили тщательнейшие расследования, накопилось пять толстейших томов следственного производства, но - дело заминалось.

Потом, очевидно, кому-то стало невтерпеж, и вот уже много лет спустя, чтобы реабилитировать любимца двух царей, вопреки всем законам судебного производства был по-особому сочинен бутафорский судебный процесс, который должен был по первому разряду похоронить преступное прошлое доблестного генерала, завершившись его полным оправданием и даже его апофеозом - для дальнейшей блестящей карьеры. Эту судебную комедию решили разыграть при закрытых дверях в черносотенном казачьем городишке Новочеркасске. Не буду подробно говорить о живописной гнусности всех подробностей этой подлой судебной комедии, тянувшейся более недели.

Скажу лишь, что я взялся защищать «стрелочника», несчастного полкового казначея Щетковского, на осуждении которого решили построить оправдание генерал-майора Телешова. Я взялся защищать Щетковского и так поставил дело, что, несмотря на исключительно подобранный состав военного суда из царских военных холуев, несмотря на присутствие генерала, специально представлявшего особу его императорского величества с блокнотом в руках, суд вынужден был после моей речи закатать любимца двух императоров в арестные отделения на 1,5 года (если не больше, не помню). Моя речь, защитительная для Щетковского и обвинительная для Телептова, была так оглушительна, что потом, когда я разослал ее в столичные газеты, одна только милюковская «Речь» решилась напечатать.

Председательствовал в этом процессе член верховного военного суда генерал-лейтенант Иллюстров - седой розовый старик генерал с детски чистой душой (такие курьезы знал старый режим). Во время тянувшегося более недели процесса с утра до ночи мы с ним познакомились, я сразу почувствовал его, узнал, что он имеет слабость к печатному слову, работает над продолжением знаменитого словаря Даля. Поэтому, когда процесс закончился, я как-то улучил минуту и запросто сказал ему: «Я тоже немножко литератор. У меня есть рассказ, который очень понравился Льву Толстому. Вы вот утверждаете в верховном военном суде смертные приговоры, а хотите узнать, как они приводятся в исполнение?»

Он сказал; «Хочу». К этому времени я вырезал из «Р. б.» свой рассказ, доклеил к нему подвал из «Речи», в самом начале вставил копию письма Л. Н., все это сброшюровал и подготовил к печати отдельной книжкой. Вот эту предполагаемую книжку я и дал генерал-лейтенанту Иллюстрову. И через два дня, как условились, захожу к нему в гостиницу, где он остановился на время процесса. Доложили обо мне его высокопревосходительству. Он выходит, здоровается, дружески берет меня под локоть, отводит в самый дальний угол общей залы и, хотя она была в то время почти пуста, только два обывателя в противоположном конце пожирали что-то вкусное, генерал почти шепотом говорит мне, указывая на брошюровку: «Это что вы хотите сделать?» «Издать отдельной книжкой». Генерал наклоняется к моему уху: «Посадим вас в крепость на несколько лет. - И добавил громче: - Рассказ прекрасный».

Эта душевная, генеральским шепотом сделанная оценка моего рассказа в несколько лет крепости по историческому резонансу стоила нескольких изумительных строк письма Льва Николаевича.  И странным образом в историческом сближении с этими двумя оценками - генерал-лейтенанта, по должности "верховного вещателя", и мирового великого непротивленца Льва Толстого - перекликается третья оценка - большевика, активного участника трех наших революций, из сибирских крестьян, рабочего, пролетарского писателя Феоктиста Березовского: его, Березовского, переплывшего кровь трех революций, дважды приговоренного к расстрелу, неоднократно смотревшего в глаза самой смерти, мой рассказ обвеял тем же чувством ужаса, о котором пишет Толстой.

Березовский нашел мой рассказ и теперь не устаревшим, художественно сильным и социально нужным. Он удивлялся, как такой дерзкий выпад против царского самодержавия мог быть напечатан; по его указанию изд-во "Огонёк" года два тому назад заключило со мною договор на издание "Под покровом ночи" отдельной книжечкой с письмом Толстого в виде вступления, но кризис бумажный задержал издание, а я не настаивал, потому что стандартный объем книжек серии «Огонька» требовал сокращения рассказа на несколько страниц, а я, помня слова А. Толстого, колебался идти на это. Генеральская оценка рассказа в несколько лет крепости и удивление т. Березовского, кажется мне, вполне объясняют, почему в легальной прессе о моем рассказе как будто критики не писали.

Между прочим, почему Л. Н-чу понравился рассказ «У виселицы» («Под покровом ночи») и не понравилась "Казнь" ("Свыше сил"). В обоих рассказах мною взята была одна и та же тема - индивидуально-психологический социальный ужас смертной казни. Но в "Казни" эта тема разработана была в напряженно-импрессионистических до крика тонах, в стиле Л. Андреева, и это Льву Николаевичу не понравилось, а Миролюбову и многим другим очень понравилось, захватило их. В рассказе же «У виселицы» эта тема дана спокойно-реалистических, эпических, жанрово-бытовых почти красках и линиях рисунка, и это на великого реалиста Толстого произвело сильнейшее впечатление (вспомните ядовитый отзыв Л. Н. о «страшных» произведениях импрессиониста-экспериментатора А. Андреева: «Он путает, а мне не страшно»).

Павел Петрович Казмичов (р. 1872-1943) — юрист, беллетрист, критик (псевдонимы: Мих. Борецкий, П. Мирецкий).

Э. Е Зайденшнур. Дороги к Толстому: Материалы из архива В. А. Жданова. Новый мир № 8, 1978
Tags: 1970-е, мемуары
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments