Александр Майсурян (maysuryan) wrote in foto_history,
Александр Майсурян
maysuryan
foto_history

Category:

Горький. "Лицо его часто меняется"


А. М. Горький

28 (16) марта — день рождения Алексея Максимовича Горького (1868—1936). В позднесоветский период было принято рисовать писателя исключительно в восторженных тонах, начисто забывая его абсолютно контрреволюционную позицию в дни Октября, с его "Несвоевременными мыслями", да и другие столь же знаковые антиреволюционные поступки позднее. Между тем были моменты, когда Горький балансировал на границе белых и красных, из эмиграции настолько резко критикуя последних, что те уже готовы были его окончательно перевести в разряд врагов РСФСР. Что подтверждает, например, такой характерный рисунок:


«Остерегись, Максим! Гляди, как бы и тебя не пришлось зачеркнуть!» Карикатура на М. Горького после его выступления в защиту эсеров («Рабочий». 1922 г.).

В том же духе, хотя и менее резкий, рисунок Мина из сатирического журнала "Красный перец" за 1 июля 1923 года.
"Чичас — блондин, чичас — брунет.
— Тов. редактор, вы просили сделать для газеты портрет Максима Горького. Так это очень трудно. У него лицо часто меняется."



Помню, как ещё в доперестроечное время, когда я раскрыл советскую энциклопедию 20-х годов, меня поразила характеристика Горького как "писателя-попутчика" революции... Ведь тогда Горького принято было характеризовать почти только в одних хвалебных тонах и превосходных степенях.


Борис Ефимов. Дружеские шаржи на А. М. Горького, 1928 и 1932 годов. Эти шаржи несли в себе уже только добродушный юмор, позволяя лишь безобидное подтрунивание над маститым мэтром советской литературы

Л. Д. Троцкий сразу после смерти писателя в 1936 году посвятил ему некролог, который более взвешенно и с меньшей степенью лакировки освещал его противоречивую позицию. Привожу выдержку из него:
"...Глубже всего в этом необыкновенном самоучке сидело преклонение пред культурой: первое, запоздалое приобщение к ней как бы обожгло его на всю жизнь. Горькому не хватало ни подлинной школы мысли, ни исторической интуиции, чтоб установить между собой и культурой должную дистанцию и тем завоевать для себя необходимую свободу критической оценки. В его отношении к культуре всегда оставалось немало фетишизма и идолопоклонства.


Иосиф Серебряный. На V (Лондонском) съезде РСДРП в 1907 году. 1947. На картине молодой Ворошилов внимательно слушает разговор В. И. Ленина, И. В. Сталина и Максима Горького

К войне Горький подошел прежде всего с чувством страха за культурные ценности человечества. Он был не столько интернационалистом, сколько культурным космополитом, правда, русским до мозга костей. До революционного взгляда на войну он не поднялся, как и до диалектического взгляда на культуру. Но всё же он был многими головами выше патриотической интеллигентской братии.
Революцию 1917 года Горький встретил с тревогой, почти как директор музея культуры: "разнузданные" солдаты и "неработающие" рабочие внушали ему прямой ужас. Бурное и хаотическое восстание в июльские дни вызвало в нем только отвращение. Он снова сошёлся с левым крылом интеллигенции, которое соглашалось на революцию, но без беспорядка. Октябрьский переворот он встретил, в качестве прямого врага, правда, страдательного, а не активного.
Горькому очень трудно было примириться с фактом победоносного переворота: в стране царила разруха, интеллигенция голодала и подвергалась гонениям, культура была или казалась в опасности. В те первые годы он выступал преимущественно, как посредник между советской властью и старой интеллигенцией, как ходатай за неё перед революцией. Ленин, ценивший и любивший Горького, очень опасался, что тот станет жертвой своих связей и своих слабостей, и добился, в конце концов, его добровольного выезда заграницу.


Дмитрий Налбандян. Ленин в гостях у Горького 20 октября 1920 года слушает Аппассионату. 1956

С советским режимом Горький примирился лишь после того, как прекратился "беспорядок", и началось экономическое и культурное восхождение. Он горячо оценил гигантское движение народных масс к просвещению и, в благодарность за это, задним числом благословил Октябрьский переворот.
Последний период его жизни был несомненным периодом заката. Но и этот закат входит закономерной частью в его жизненную орбиту. Дидактизм его натуры получил теперь широкий простор. Горький неутомимо учил молодых писателей, даже школьников, учил не всегда тому, чему следует, но с искренней настойчивостью и душевной щедростью, которые с избытком искупали его слишком вместительную дружбу с бюрократией. И в этой дружбе, наряду с человеческими, слишком человеческими чертами, жила и преобладала всё та же забота о технике, науке, искусстве: "просвещённый абсолютизм" хорошо уживается со служением "культуре". Горький верил, что без бюрократии не было бы ни тракторов, ни пятилетних планов, ни, главное, типографских машин и запасов бумаги. Заодно он уж прощал бюрократии плохое качество бумаги, и даже нестерпимо византийский характер той литературы, которая именовалась "пролетарской".


Анатолий Яр-Кравченко. А.М. Горький читает И.В. Сталину, В.М. Молотову и К.Е. Ворошилову свою сказку «Девушка и смерть» 11 октября 1931 года. 1949

Белая эмиграция, в большинстве своём, относится к Горькому с ненавистью и третирует его не иначе, как "изменника". Чему собственно изменил Горький, остаётся неясным; надо, всё же, думать идеалам частной собственности. Ненависть к Горькому "бывших людей" бельэтажа — законная и вместе почётная дань этому большому человеку.
В советской печати едва остывшую фигуру Горького стремятся завалить горами неумеренных и фальшивых восхвалений. Его иначе не именуют, как "гением", и даже "величайшим гением". Горький наверняка поморщился бы от такого рода преувеличений. Но печать бюрократической посредственности имеет свои критерии: если Сталин с Кагановичем и Микояном возведены заживо в гении, то, разумеется, Максиму Горькому никак нельзя отказать в этом эпитете после смерти.


Александр Герасимов. И.В. Сталин и А.М. Горький на прогулке. 1948

На самом деле Горький войдёт в книгу русской литературы, как непререкаемо ясный и убедительный пример огромного литературного таланта, которого не коснулось, однако, дуновение гениальности.
Незачем говорить, что покойного писателя изображают сейчас в Москве непреклонным революционером и твердокаменным большевиком. Всё это бюрократические враки! К большевизму Горький близко подошёл около 1905 года, вместе с целым слоем демократических попутчиков. Вместе с ними он отошёл от большевиков, не теряя, однако, личных и дружественных связей с ними... Его вражда к большевикам в период Октябрьской революции и гражданской войны, как и его сближение с термидорианской бюрократией, слишком ясно показывают, что Горький никогда не был революционером. Но он был сателлитом революции, связанным с нею непреодолимым законом тяготения и всю свою жизнь вокруг неё вращавшимся. Как все сателлиты, он проходил разные "фазы": солнце революции освещало иногда его лицо, иногда спину. Но во всех своих фазах Горький оставался верен себе, своей собственной, очень богатой, простой и вместе сложной натуре. Мы провожаем его без нот интимности и без преувеличенных похвал, но с уважением и благодарностью: этот большой писатель и большой человек навсегда вошёл в историю народа, прокладывающего новые исторические пути."


П. Котов. М. Горький на Днепрогэсе. 1951
Tags: 1910-е, 1920-е, 1930-е, живопись, история СССР, карикатуры, литература, личности, тексты
Subscribe
Buy for 500 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments